«Это была неземная вспышка, она была ярче тысячи солнц, — отмечала позднее газета „Нью-Йорк таймс“. — Огромный огненный шар диаметром около мили, меняя цвет от темно-бордового до оранжевого, расширяясь в размере, за доли секунды поднялся на высоту три тысячи метров и поднимался все выше. Это была сила, которая наконец вырвалась на свободу после миллиардов лет заточения. У многих это ассоциировалось с моментом, когда Создатель объявил: „Да будет Свет!“»
Наблюдатели прижались к земле со смешанным чувством ужаса и благоговения перед величием события. Оппенгеймер вспомнил строки из священного индусского эпоса «Бхагавад Гита»: «Я стал смертью, разрушителем миров».
Зловещее облако продолжало подниматься вверх, принимая различные формы гигантских грибов. Наконец, оно исчезло в светлеющем небе на высоте более пятнадцати тысяч метров. Температура на земле, в эпицентре взрыва, достигла ста миллионов градусов по Фаренгейту — в десять тысяч раз больше, чем на поверхности солнца.
В радиусе мили от эпицентра вся животная и растительная жизнь была уничтожена. На расстоянии пяти тысяч метров от эпицентра оплавился песок, превратившись в раскаленную белую субстанцию, напоминавшую по форме громадное блюдце. Когда эта субстанция остыла, то превратилась в желто-зеленую глазурь, состав которой не был известен ученым. Такого песка на Земле еще не было. Стальная башня, термостойкая при любой жаре доатомной эры, превратилась в газ и исчезла.
Гровс обратился к своему заместителю бригадному генералу Томасу Фаррелу:
— Война окончена. Парочка таких штуковин, и с Японии — конец.
В Потсдаме Стимсон информировал Трумэна о том, что испытание в Аламогордо прошло успешно. Чтобы успокоить окрестное население, слышавшее гром взрыва и видевшее вспышку на расстоянии двести миль, в прессу было передано ложное сообщение о взрыве склада с боеприпасами.
Встретившись на следующий день с Черчиллем, Стимсон рассказал английскому премьеру о «хороших новостях» из Аламогордо. Сталину никто не сказал об этом ни разу, ни на следующее утро, в день открытия Потсдамской конференции. Впрочем, это не имело большого значения. Русские уже знали об атомной бомбе через своих шпионов, внедренных в «Манхэттенский проект».
Вечером президент Трумэн обсудил результаты испытаний в Аламогордо со Стимсоном, госсекретарем Бирнсом и адмиралом флота Леги. Было решено сделать японцам еще одно предложение о безоговорочной капитуляции, а затем применить бомбу, пытаясь спасти сотни тысяч жизней американских солдат, которые будут потеряны при вторжении на Японские острова.
Когда 18 июля самолет Тиббетса совершил посадку на Тиниане, его встретил Том Фирби. Первыми словами старшего бомбардира полка были:
— Плохие новости, Пол. Они пытаются развалить наш полк.
Командование предпринимало уже открытые усилия развалить 509-й полк, раскассировав летный и наземный состав по другим подразделениям на острове. Тиббетс, как и Фирби, считал, что все эти беды идут от тех, кто завидует особому положению 509-го полка.
Проблему не решил и личный, весьма жесткий разговор, который произошел на Гуаме между майором Фирби и генералом Ле Мэем. Оба знали друг друга по Европе и, несмотря на разницу в чинах, могли разговаривать честно и открыто, не теряя взаимного уважения.
На этот раз генерал сильно разозлил Фирби, высказав сомнение в способности Тиббетса выполнить поставленную задачу по атомной бомбардировке. Тиббетс, по мнению Ле Мэя, был для этого недостаточно квалифицированным пилотом.
— Знаете, генерал, — взорвался майор Фирби, — если для вас Тиббетс недостаточно квалифицирован, то квалифицированных вам и не найти.
Ле Мэй попросил Фирби успокоиться, но гнев бомбардира был вызван не только словами генерала, но и догадкой, что за всем этим скрывается попытка флота послать своего человека на выполнение этой задачи.
Тиббетс пообещал Фирби завтра же встретиться с Ле Мэем, решив все эти проблемы «раз и навсегда».
Поздно вечером Тиббетс получил шифровку от Гровса, извещавшую его, что испытания в Аламогордо прошли успешно. Командир 509-го полка отправился спасть в полной уверенности, что следующая атомная бомба будет сброшена на Японию.
На следующий день между Тиббетсом и генералом Ле Мэем произошел не очень приятный, но откровенный разговор. Тиббетс открыто заявил, что необходимо прекратить все эти нападки на 509-й полк, пытаться его расформировать и вообще вмешиваться в его внутренний распорядок. Кроме того, твердо заявил полковник, он намерен лично лететь на атомную бомбардировку.
