Они вошли в палату, а он спокойно закрыл за ними дверь на ключ.
– Извините, – изнутри открылось окошечко в дверях, и в проеме показался Буряк. – А где же Царь?
– Чуть позже, господа, – врач убрал ключи. – Я скоро вернусь, – после чего захлопнул окошечко и закрыл на задвижку.
Проходя мимо Людочки, он обронил:
– Смирнов появится – и после оформления гоните его ко мне. Полная расхлябанность.
– Ох уж этот Смирнов, – улыбнулась Людочка.
Николай бежал легко, дыхание легкое, пульс в норме. Подбегая к служебному автомобилю, он весело крикнул:
– Привет, Смирнов.
– Привет, – опешил водитель Смирнов. – Вы же в бегах.
– В бегах, в бегах. Где майоры?
– Внутри, – он махнул в сторону входа в корпус. – Там.
– Хорошо, – пробегая мимо, отозвался Николай. – Жди меня здесь.
Людочка посмотрела по названной фамилии список пациентов и объявила, что Николай Петрович помещен в предпоследней палате по коридору с правой стороны и ему разрешено посещение, но с разрешения лечащего врача.
На счастье Николаева врач пришел быстро и, выслушав просьбу, направился к палате. Николай прогуливался по коридору, разглядывая пациентов и богатое убранство коридора, не подозревая, что за ним не только наблюдают через окошко в двери Рак и Буряк, но и стараются докричаться и до него, и до кого-нибудь вообще. Изоляция двери соответствовала всем нормам и ГОСТам, и их никто не слышал в коридоре.
Вскоре появился врач и Николай Петрович. После радостного приветствия они сели в кресла как раз напротив палаты Рака и Буряка.
Запустив руку в карман халата, Николай Петрович извлек из него два бутерброда с черной икрой, упакованных в контейнер.
– Зачем? – застеснялся участковый.
– Ешь, говорю, – Николай Петрович не планировал препираться. – Пока не съешь, разговора не будет.
– Нет времени.
– Есть время. У меня. – И, указав на бутерброды, закончил: – Или ешь, или ухожу.
Николай принялся перемалывать бутерброды, не наслаждаясь их вкусом.
– С утра ничего не ел, – Николай Петрович усмехнулся, глядя на участкового. – Я-то уж знаю.
Бутерброды закончились, и участковый перешел к вопросам, за которыми пробежал три квартала.
– Тут такие дела, – начал он. – Все концы сводятся к вам. Труп пропал, и контакт с трупом был последним у вас. Это первое. Затем на меня повесили обвинение в том, что я напал на женщину в вашем дворе на помойке. Бабушки сказали, что вы что-то видели. И третье. У меня конкретные подозрения, что ваши соседи – фальшивомонетчики. Что вы можете сказать по всем трем пунктам? – Николай с надеждой уставился на Николая Петровича.
– Чистая правда, – кивнул свидетель. – Как пить дать.
Из приоткрытой двери в палату работников министерства культуры доносился репортаж о футбольном матче. Пациенты бурно реагировали на изменяющуюся обстановку на поле. Чувствовалось, что за исход матча они болеют по-настоящему.
– Что как пить дать? – ерзал в кресле участковый. Свидетель смотрел не на него, а вдаль по коридору. Николай не мог ждать. – Так что? Что вы скажете о нападении?
– Нападение никуда не годится.
– В каком смысле?
– В прямом, – Николай Петрович замер, и когда из двери донеслось, что мяч прошел в трех метрах мимо ворот, хлопнул в ладони с досады. – Что это за нападение. Гнать их всех надо с поля. Дармоеды.
– Вы меня не слышите. Пожалуйста, – взмолился Николай. – У меня нет времени.
– Ах, да, – повернулся к нему Николай Петрович. – Извини.
– Вы меня слышали?
– Слышал, – Николай Петрович загнул первый палец. – Первое. Трупа не было.
– А что было?
– Манекен. Портной с вечера присутствовал где-то на презентации или показе мод и вернулся в расстроенных чувствах. Это присуще работникам творческих профессий. Вот он и сгреб манекен вместе с последним его костюмом и отнес на помойку. Утром же отрезвел и решил, что погорячился. В итоге забрал манекен с помойки. Я его видел и разговаривал с ним.
– Та-а-ак?! – участковый даже присвистнул.
– Второй. Ты действительно напал на женщину.
– Как это?
– А так. Я возвращался из магазина и видел, как ты боролся со своим другом, для чего-то переодетым в женщину.
– Согласен, – облегченный вздох вырвался наружу. – А третье?
– Третье. Соседи действительно фальшивомонетчики, – Николай Петрович указал большим пальцем себе на грудь. – Я хотел идти к тебе, но меня забрали сюда.
– А позвонить?
– Нельзя, – замотал головой свидетель. – С этим строго. У тех, кто сюда попадает по медицинским показаниям, телефоны изымают. А те, кто прячется от Воланда, тем более сдают. Боятся, что он их вычислит.
– Вас упрятали сюда специально?
– Я думаю, да, – Николай Петрович придал лицу серьезное выражение. – Кому-то это выгодно.
– Шерше ля фам?
– Не думаю. Я уже давно не интересен женщинам.
– Спасибо, – Николай встал, поймал руку Николая Петровича своими руками и принялся интенсивно трясти. – Спасибо. Что я могу для вас сделать?
– Сообщи моему другу. Помнишь, я говорил про него? Ну, тот, что был на том свете?
– Хорошо. Я схожу к нему еще раз. Я был у него, но не застал дома. Хотел послушать рассказ.
– Сходи, сходи. Тебе будет полезно. Парень ты неплохой. Жить нужно правильно, по Божьим правилам.