— Когда мы шли к эвакуации… — неожиданно начала Лайла, открыв глаза. — На меня словно навалилась незримая тяжесть. Я перестала что-либо видеть или слышать…
Я внимательно слушал её.
— Я повисла в полной темноте, а где-то на грани слышался такой… знаешь… такой высокий звук, словно свист. Он нарастал и перешел в высокое… пение что ли… — она нахмурилась, вспоминая события, а у меня появилась идея. Коснувшись её щеки, я мягко провел по нежной коже и положил подушечки указательного и среднего пальцев на висок. Словно отвечая на нежность, девушка потёрлась щекой о ладонь и прижала мою руку своей. Я прикрыл глаза, нащупывая близкий ко мне разум Лайлы. Словно отзываясь, светлое, ярко-золотое в моём воображении, сознание вытянулось ко мне, силясь соединиться. Я мягко коснулся сознания девушки, соединяясь с ним и проникая в чертоги разума… Картинка мигнула, показывая воспоминания.
Мы висели в полной темноте. Тел не было, но я ощущал и себя и Лайлу как единый, бесплотный тёплый сгусток. На грани слышимости медленно нарастал один высокий звук, проникая в разум и распространяясь по самым дальним закоулкам. Эхом отражаясь от стен, множась, он заполнял всё пространство разума, пока не вытеснил все посторонние мысли и сам не стал окружающим пространством… тьмы больше не было. С тихим шелестом за звуком пришло пение. Невероятно высокое, кристально чистое, оно было подобно лесному роднику в морозный зимний день. Ледяные касания разума, чуждого всему живому, обжигали промораживающим до самого сердца холодом. Подобно родниковой воде, хотелось вновь и вновь глотать столь чистую и свежую воду, застужая зубы. Этим звуком нельзя было напиться. Хотелось всецело раствориться в нем. Стать им. Жизнь и всё остальное не имеет значения — какой в них смысл, если можно остаться здесь и целую вечность предаваться наслаждению?..
Раскаленной до красна иглой, разум Лайлы пронзило воспоминание, растапливая лёд. Любовь, желание вернуться к Триму. Ощущение ненужности в этом мире никому, кроме единственного человека, который за её внешней броней жестокости углядел то светлое и нежное, что ещё было живо в её душе. Увидел и бережно укрыл, спрятал от ненастья, грозовых ветров жестокой жизни, давая слабым побегам необходимое тепло. Давая слабому огоньку укрытие от пронизывающего ветра. Зелень начала разрастаться. Слабый в тот момент огонечек того светлого, что ещё было живо в её душе, не успел окончательно погаснуть и разгорелся неожиданно ярким пламенем. Он набрал энергию, разливаясь по телу и душе девушки первозданной силой. Зеленые побеги быстро разрослись и превратились в крепкое дерево, которому любое дуновение уже не было столь страшно. И именно это стало той соломинкой, за которую, словно утопающий, она схватилась…
Борясь с накатывающими на разум ледяными волнами, она сжалась в плотный комок, в центре которого угнездилось горячее ядро, согревающее её и не позволяющее окончательно замерзнуть, став покорной марионеткой. А затем всё исчезло. Провисев в пустоте, она ощутила чувство свободного полёта — её непреодолимо тянуло куда-то. С каждым мигом скорость увеличивалась, пока окружающее пространство не смазалось в единый тоннель. На его конце забрезжил свет. А затем она открыла глаза.
Я прервал контакт и открыл глаза, взглянув в красивые, сейчас необычно большие глаза девушки.
— Только благодаря тебе я выжила там, — она тепло улыбнулась. — Это ведь был ОН?..
— Да… — мягко перехватив прохладную кисть девушки, я положил её ладонь на свою щёку и прикрыл глаза, вновь погружаясь в транс. На этот раз была моя очередь показывать произошедшие события.
Спустя некоторое время, девушка медленно убрала руку.
— Вот оно значит что…
— Для Тэнно они не столь страшны… но, честно сказать, если бы Цефодрис не сказал мне об этой особенности и не показал, как выглядят их марионетки… — я поморщился. Хоть Цефодрис и засранец, но он заслужил благодарность. Иногда бывает неприятно менять мнение о ком-либо.
Перекусив, мы приняли с Лайлой совместный душ, смывая засохший пот, после чего облачились в комбинезоны. Нужно было, как минимум во всяком случае, объяснить Тамике произошедшее.
Покинув бот мы облачились в одинаковые МРДТ — модуляторные синтезаторы работали пока у них был ресурс, за это время наклепав ещё двух бело-золотых «дровосеков» и их танковые версии. На этом работа остановилось — слишком много материала уходило на воссоздание брони Оро, из-за чего он — материал — закончился. Зато теперь у меня было три полноценных бело-золотых «матрёшки» — именно так я решил назвать комплекс из двух доспехов, действующий в соединении, один внутри другого. И, конечно, была не модернизированная, вполне обычная версия — аж одна штука.
