Удивительно не то, что из Василия получилось то, что получилось. Удивительно, как из него, при подобном отношении всех вокруг, вообще вышел достаточно приличный человек — а он, если не по поведению, то по человеческим качествам, был не так уж плох. Конечно же, учительница больше не смела ставить ему «неуды» или делать замечания, как не смели и другие. Однако один из учителей все-таки решился пожаловаться отцу на художества сына. Широко известен ответ Сталина, но полезно будет еще раз его привести.
«Преподавателю т. Мартышину.
Ваше письмо о художествах Василия Сталина получил. Спасибо за письмо. Отвечаю с большим опозданием ввиду перегруженности работой. Прошу извинения. Василий — избалованный юноша средних способностей, дикаренок ("тип скифа!"), не всегда правдив, любит шантажировать слабеньких (руководителей), нередко нахал, со слабой, или вернее — неорганизованной волей.
Его избаловали всякие "кумы" и "кумушки", то и дело подчеркивающие, что он "сын Сталина".
Я рад, что в Вашем лице нашелся хоть один уважающий себя преподаватель, который поступает с Василием, как со всеми, и требует от нахала подчинения общему режиму в школе. Василия портят директора, вроде упомянутого Вами, люди-тряпки, которым не место в школе, и если наглец Василий не успел еще погубить себя, то это потому, что существуют в нашей стране кое-какие преподаватели, которые не дают спуску капризному барчуку.
Мой совет: требовать построже от Василия и не бояться фальшивых, шантажистских угроз капризника насчет "самоубийства". Будете иметь в этом мою поддержку.
К сожалению, сам я не имею возможности возиться с Василием. Но обещаю время от времени брать его за шиворот.
Привет! И. Сталин»[85].
Досталось «педагогам-тряпкам», досталось и Василию. Трудно сказать, какой была реакция отца — не порол же он мальчишку, в самом деле! Вероятней всего, он просто перестал с ним разговаривать — это очень в его духе. Сохранилось второе письмо педагога (судя по некоторым моментам, очень молодого), где он дает отчет об успехах Василия, а в конце пишет:
«Прошу извинить за навязчивость, но я не могу скрыть от Вас одного наблюдения, а именно: Василий болезненно переживает ту неприятность, которую он Вам причинил, Вам, которого он искренне любит и к которому его влечет. Однажды, в разговоре со мной о его самочувствии, Василий заявил мне, что готов сделать все, чтобы восстановить Ваше доверие, чтобы быть ближе к Вам».
Несколько раньше, в 1935 году, Мария Сванидзе записывала в дневнике: «За ужином говорили о Васе. Он учится плохо. Иосиф дал ему 2 мес. на исправление и пригрозил прогнать из дому и взять на воспитание 3-их вместо него способных парней… Конечно, Васю надо привести в порядок. Он зачванился тем, что сын великого человека и, почивая на лаврах отца, жутко ведет себя с окружающими. Светлану отец считает менее способной, но сознающей свои обязанности. Обоих он считает холодными, ни к кому не привязанными, преступно скоро забывшими мать. Очень неровными в отношении их окружающих…».
В том, что касается Светланы, Сталин, похоже, был недалек от истины. Но насчет Василия он ошибался, говоря, что сын ни к кому не привязан. Отчаянный, неуправляемый, мятежный — тот уважал, боялся и безмерно любил только одного, наверное, человека на земле, своего отца…
Василий так окончил школу, что о вузе речи не шло — да он к тому и не стремился. Но желание отца видеть сыновей военными здесь нашло полное понимание. С детства влюбленный в моторы, Василий поступил в Качинскую авиашколу, которая готовила военных летчиков. В то время это считалось престижным — летчиками были сыновья Микояна, Тимур Фрунзе, Рубен Ибаррури и многие другие «кремлевские дети» — у их отцов и в мыслях не было беречь сыновей от фронта в грядущей войне.
