В начале июля Сталин пишет Ленину: «Если Троцкий будет, не задумываясь, раздавать направо и налево мандаты… то можно с уверенностью сказать, что через месяц у нас все развалится на Северном Кавказе и этот край окончательно потеряем… Вдолбите ему в голову, что без ведома местных людей назначений делать не следует, что иначе получится скандал для Советской власти…» Можно лишь представлять, отголоском какой борьбы послужила эта телеграмма, но это «вдолбите ему в голову» о многом говорит. На следующий день он телеграфирует: «Штаб Северо-Кавказского военного округа оказался совершенно неприспособленным к условиям борьбы с контрреволюцией. Дело не только в том, что наши "специалисты" психологически неспособны к решительной войне с контрреволюцией, но также в том, что они, как "штабные" работники, умеющие лишь "чертить чертежи" и давать планы переформировки, абсолютно равнодушны к оперативным действиям… и вообще чувствуют себя как посторонние люди, гости». 16 июля он пишет: «Две просьбы к вам, т. Ленин: первая — убрать Снесарева[60], который не в силах, не может, не способен или не хочет вести войну с контрреволюцией, со своими земляками-казаками. Может быть, он и хорош в войне с немцами, но в войне с контрреволюцией он — серьезный тормоз…». Вторая просьба была — прислать штук восемь бронеавтомобилей. Трудно сказать, как насчет автомобилей, но с полномочиями разобрались: 19 июля 1918 года был образован Военный Совет Северо-Кавказского военного округа. Председателем его стал Сталин. Так «пятнадцатый нарком» получил военные полномочия. Ну и, конечно, «снимал командиров» — всех, кого считал неспособным к работе. А 20 июля он стал во главе всего военного и гражданского управления краем.
В начале августа Сталин сообщал Ленину: «военсовет получил совершенно расстроенное наследство, расстроенное отчасти благодаря инертности бывшего военрука, отчасти заговором привлеченных военруком лиц в разные отделы военного округа». Действительно, благодаря пристрастию Троцкого к «военспецам» в штабе скопилось много бывших офицеров. И дело было не в нелюбви Сталина к «планам и чертежам», а в том, что далеко не все из «спецов» были лояльны по отношению к Советской власти. Как впоследствии выяснилось, в штабе действительно существовал заговор, одним из руководителей которого был протеже Троцкого, начальник штаба округа полковник Носович.
Когда к городу подошли белые, саботаж в штабе стал настолько очевиден, что Сталин приказал арестовать все артиллерийское и часть штабного управления. Заключенных посадили на баржу и… утопили? Да нет, просто держали их на барже, где царицынская ЧК устроила тюрьму. Сам штаб расформировали, организовав оперативный отдел при Военном совете. Возмущенный Троцкий тут же прислал телеграмму, требуя, чтобы штаб оставили работать на прежних условиях, Сталин же написал на телеграмме: «Не принимать во внимание». Такие у них были взаимоотношения. Единственное, чего смог добиться наркомвоен, так это освобождения с баржи своего протеже Носовича, которого пришлось отпустить, поскольку доказательств его участия в заговоре на тот момент не было. Освобожденный Носович не замедлил перебежать к белым.
Однако на свободе еще оставалась значительная часть заговорщиков во главе с инженером Алексеевым, присланным в качестве «спеца-организатора по транспортированию нефти с Кавказа». Они собирались поднять восстание и захватить город, чтобы помочь наступающим войскам Краснова. Конечно-конечно, никакого заговора на самом деле не было, это злобная «чрезвычайка» похватала кого попало и выколотила из них признания. Вот только одна незадача: эту историю рассказал в своих мемуарах сам Носович, которому нет никакого смысла врать.
«К большому сожалению, прибывший из Москвы глава этой организации инженер Алексеев и два его сына были малознакомы с настоящей обстановкой, и благодаря неправильно составленному плану, основанному на привлечении в ряды активно выступающих сербского батальона, бывшего на службе у большевиков при чрезвычайке, организация оказалась раскрытой. Резолюция Сталина была короткой: «Расстрелять». Инженер Алексеев, два его сына, а вместе с ними значительное количество офицеров, которые частью состояли в организации, а частью лишь по подозрению в соучастии в ней, были схвачены чрезвычайкой и немедленно, без всякого суда, расстреляны»[61]. А что еще прикажете с ними делать в военное время в условиях осажденного города?
