Не привыкший признавать своих ошибок, комфронта тут же свалил неудачу на Главное командование РККА и… соседний, Юго-Западный фронт, который плохо ему помогал. Действительно, Юго-Западный фронт помогал плохо. Приказ о немедленном оказании помощи Тухачевскому — передаче ему Первой Конной — пришел в самом разгаре Львовской операции. Командующий фронтом Егоров, повинуясь, составил проект приказа, но Сталин отказался его утвердить, как несвоевременный, соглашаясь отдать армию лишь после взятия Львова. Тем более что приказ о передаче армии был отдан лишь 11 августа, а пришел 13 августа, когда войска Тухачевского уже наступали на Варшаву. Ну и чем бы Буденный ему помог? Только лошадей бы загнал на марше.
Но, естественно, виновным в поражении оказался не Тухачевский с его авантюрным планом и неумелым командованием, а Егоров, Сталин и Буденный. Точнее, виновны они были лишь по мнению глубоко штатских историков, которые усиленно искали «компромат» на Сталина. У военных специалистов на этот счет сомнений не было. Десять лет спустя, уже в 1930 году, во время обсуждения книги В. А. Триандафиллова «Характер операций современных армий» в пылу дискуссии один из присутствующих крикнул Тухачевскому: «Вас за 1920 год вешать надо!» А в 1932 году дискуссия, проведенная в Военной академии им. Фрунзе, положила конец спорам. План был признан порочным, часть вины возложена на Тухачевского, который, впрочем, ничем не поплатился — ни в 1920 году, ни потом…
Разгром под Варшавой дорого обошелся Советской России — в результате она потеряла Западную Украину и Западную Белоруссию, которые пришлось потом, в 1939 году, забирать обратно, по поводу чего и теперь еще кричат о «советской оккупации». Кроме того, пришлось выплатить репарации в размере 30 миллионов золотых рублей и дать обязательства возвратить военные трофеи и ценности, вывезенные из Польши аж с 1772 года. Это не считая того, что 40 тысяч пленных красноармейцев погибли в польских лагерях. Это к сведению тех, кто уж очень горько плачет о Катыни.
А Сталин 14 августа был вызван в Москву для выяснения отношений. Он попросил освободить его от должности члена РВС Юго-Западного фронта и получил, наконец, долгожданный отпуск — это был его первый отдых начиная с марта 1917 года.
И, напоследок, насчет орденов. В прошлой главе мы приводили воспоминания Иосифа Прута о встрече со Сталиным, когда он привез наркому письмо от Кирова. Сцена продолжается так:
«Сталин прочел письмо.
— На словах ничего не передавал?
— Товарищ Киров просил передать, что в боях за Кавказ принимало участие много достойных людей, а орденов Красного Знамени прислали только триста штук. Просит прислать хотя бы еще столько же.
— Постараюсь. Больше ничего?
— Нет.
— Можете идти.
Когда Прут уже взялся за ручку двери, Сталин его окликнул:
— Сколько вам лет?
— Двадцать, товарищ нарком.
— Хотите, дам совет, который может пригодиться вам в жизни? Постарайтесь сделать что-нибудь для революции, и если какой-нибудь канцелярист не включит вас в наградной список, то не надо на это обижаться»[66].
Кто хочет, может отнести это на счет виртуозного сталинского иезуитства.
