– Ты врешь! Ты все врешь! Тебе удовольствие доставляет убивать всех без разбору! Ты даже свою возлюбленную прикончил! Думаешь я не знаю?!
После этих Николаевых слов, Илья схватил его за грудки и врезал ему головой по переносице. Васнецов рухнул на пол.
– Отвали от него, придурок! – Сквернослов оттолкнул Людоеда, но тут же отлетел от удара ногой в живот.
Крест подпрыгнул к нему и добавил кулаком по скуле.
– Ты парашник вообще заткнись! Я насильников морлокам скармливаю, дерьма кусок! Самое поганое существо на Земле, это вонючий насильник, вроде тебя, мразь! Я вас ненавижу! И вашу ублюдочную психологию и мотивацию ненавижу! Вы такие жалкие ничтожества, что блевать охота! – кричал Людоед, выкручивая упавшему Сквернослову руку.
Звон стали и упершийся в подбородок Ильи языческий меч, заставил его подняться и отпустить Вячеслава.
– Крест, ты меня достал уже своими выходками. Девку убил. Теперь пацанов моих прессуешь. Ты вообще на всю башку отмороженный? – спокойно сказал Варяг, держащий свой меч.
Людоед, пристально глядя в глаза Яхонтову, лишь нагло ухмылялся.
– Эх, Варяг, я был лучшего о тебе мнения. Думал ты умней. Кстати, одна из моих последний выходок, это спасение ваших жалких жизней.
– Спасибо чувак. Теперь мы квиты? – невозмутимо ответил Яхонтов.
– А вот хрена. С тебя литр самогона, – продолжал шутить с мечом у горла Людоед.
– Слушай, псих, ты зачем в нашу миссию ввязался? Чтобы трупы размножать по пути?
– Э нет, брат. Чтоб по пути ваших трупов не было. А вы из-за своего идиотства одного человека лишились уже.
По языческому мечу заскользило лезвие катаны Людоеда, отодвигая оружие Варяга от шеи Ильи.
Нордика оказалась намного сильней, чем казалось. Эта с виду хрупкая женщина смогла-таки отодвинуть меч Яхонтова от своего друга.
– Не дури Варяг, – тихо сказала Нордика, – Илья прав. Девку шлепнуть надо было. Она обращенная.
– Да с чего вы взяли? – нахмурился Яхонтов.
– Крест в этом толк знает.
– Он в резне толк знает. Какие симптомы?
– Да какая разница теперь? – послышался угрюмый голос Юрия. Он стоял на последней ступеньке лестницы и, молча наблюдал за происходящим. Рядом сидел и лениво зевал люпус по кличке Ахиллес. Запах человеческой крови его не привлекал. Возможно, он уже был сыт.
– А я эту девочку трех лет отроду помню. Славная… – Алексеев замолк от застрявшего в горле комка. – Что с нами всеми стало… – прохрипел он. – Надо их похоронить. Вместе. Пусть хоть мертвые они будут вместе.
Людоед окинул всех взглядом. С какой-то насмешкой посмотрел на Варяга, подошел к пси-волку и, потрепав его шерсть, кивнул.
– Ладно, Юра. Я помогу тебе их похоронить. А ты, Яхонтов, лучше своих псов на поводок посади. Как вернемся в машину, глянь на карту. Сколько вы проехали и сколько еще ехать. А они уже друг друга порвать готовы за кусок мяса.
– По праву лучший мир ты заслужил. На поле брани голову сложил. Оставил нас одних в холодной тьме. Вернулся ты домой. К родной земле. – Тихо произнес Варяг над могилой Макарова, в которой покоилась и его дочь.
Рыть промерзшую землю, оказалось настоящим испытанием. Хотя с этим занятием в новом мире каждый был знаком. Люди рыли траншеи, соединяя свои жилища. Рыли хранилища для запасов мяса. Рыли в поисках кореньев для дополнительного корма животных. Но это все делалось ради жизни. А тут рытье ледяной земли было посвящено смерти. Им пришлось отойти от здания, вокруг которого практически не было снега и искать подходящее место под сугробом. Скрытый снегом грунт не такой твердый и его копать легче.
Где-то вдалеке слышался уже знакомый вой люпусов и эхо выстрелов. Вероятно, пси-волки действительно напали на вторую базу амазонок в Балашихе. Ахиллес сидел, навострив уши, и смотрел в сторону, откуда доносились эти далекие звуки. Его присутствие и пугало и успокаивало Николая одновременно. Он был действительно большим и страшным. Тем более никто в здравом уме и вообразить не мог, что вот так запросто можно стоять рядом с настоящим люпусом. Однако он вел себя совершенно добродушно по отношению к их компании и даже забавлял иногда, потирая передней лапой нос и виляя коротким, но толстым лохматым хвостом, поглядывая умным взглядом на людей, наклонив голову в бок.
– Славик. Неужели ты это сделал бы? – тихо спросил Николай у Сквернослова, когда они чуть отошли от могилы.
– Даже не знаю, что на меня нашло. Я не знаю Коля. Может да, а может, нет. Подумать даже об этом теперь жутко, – Вздохнул Сквернослов. – Ты знаешь, там, В Надеждинске, было все как-то просто и легко. Все на виду. Все знакомы. У всех одно дело. Со всеми все ясно. Этот умный, этот глупый. Но все свои. Все привычно. А теперь. Все как-то… И облик человеческий теряешь. Прямо чувствуешь, как иной раз кожа облазит и вырастает шкура. Или чешуя. Или еще хрен знает что. Не взаправду конечно. Но чувствуешь. Звереешь.
– Так нельзя, Славик. Надо человеком оставаться в любой ситуации. Понимаешь?
– Ой, ладно тебе, – досадливо поморщился Сквернослов. – Ты моложе меня и еще учить будешь. – Он махнул рукой.
