Дальше Нонна говорить не смогла, и наши педагоги-женщины потянулись к ней, чтобы помочь вытереть слезы, или все-таки, чтобы обнять ее и всплакнуть вместе с ней. Все замолчали и ушли в себя. Наверное, самое время прокатать в памяти все то, что с нами происходило в этом году, тем более что он оказался резиновым и вместил в себя столько, что не в каждое десятилетие поместится.
Вместо слов, учителя, ребята, родители подходили друг к другу и обнимались, похлопывали по плечам, и эти нехитрые движения оживляли в мозгу что-то, и люди понимающе улыбались и шли дальше. Сюрреалистическая картина, если честно, и невероятно трогательная. Я взял гитару и начал наигрывать песню "Когда уйдем со школьного двора", прозвучавшую когда-то в фильме "Розыгрыш". Слова легли на настроение собравшихся, и у слабой половины опять потекли слезы, но их никто не стыдился. Песня была про нас, как будто не школьники, а мы, учителя, выпустились из школы, и это нами за этот год "прожито и понято немало". Мы так и не разговорились, а по-прежнему молча потянулись в сторону клуба.
Эта песня, похоже, станет гимном нашей школы, потому что ее уже знают и поют все на селе, при этом обязательно встают и понимающе друг другу улыбаются. Мне придется спеть ее сегодня со сцены, потому что ребята отказались это делать: "Это твой день, это твоя песня!" У меня не нашлось поводов отказаться еще и потому, что мне хотелось спеть что-то от всей души для этих людей, таких дорогих и близких мне.
Перед концертом нас ждало первое публичное выступление "Витязей". Конечно, в деревне трудно скрыть что-то очень уж надежно, все примерно знают, что их ждет, но вот так, как сегодня, в славянских нарядах, в остроконечных шеломах, с железными укороченными мечами, в красных сапогах, гордые собой и смущенные, ребята предстали перед нами впервые.
Они устроили боевые танцы под плясовую "Казачок". Смотрелось это завораживающе и немного страшно. Ребята не жалели себя, работали честно, на пределе возможностей, по-боевому, с риском, без страховки. А потом вышел Искандер и под какую-то резвую народную песню закрутил танец с двумя мечами… Потом были "схватки" в парах, в группе и, как финал, стенка на стенку. Без малого час пролетел на одном дыхании, вернее, на отсутствии оного. Мы, конечно, знали, что ребята много работали, но, чтобы Так, представить не могли, даже я.
Плавно перетекая от одного мероприятия к другому, катился наш праздник, раскрашивая лица и души новыми красками. Большая часть года прошла в напряженном труде, причем работали одинаково безтормозно и взрослые, и дети, а сегодня они вместе праздновали этот день, сегодня они вместе, помогая друг другу, порвали грудью финишную ленточку и, вскинув руки в победном приветствии, обнимаются и смеются.
Мне не хотелось быть в гуще людей. Хотелось, наоборот, побыть одному или с мамой. После банкета, который состоялся под открытым небом, – природа дала добро, выдав чудесный вечер, – мы с мамой потихоньку смылись в березовую рощу, с которой для нас все и началось. Мы с ней несколько раз приходили сюда посидеть и, обнявшись, помолчать. Как-то так повелось, что самые сокровенные чувства и мысли мы с мамой научились выражать без слов, они были совершенно ни к чему, были лишними и ненужными.
Через какое-то время нас нашла Нонна и присоединилась к нашим посиделкам. Ей тоже хотелось побыть самой с собой. Так вот и сидели мы, обнявшись втроем, пока мама не всхрапнула. Мы рассмеялись и повели ее и себя домой спать. Сегодня мне тоже хотелось спать, слишком насыщенным оказался этот день.
Петр Сергеевич стоял в своем новом Кингисеппском кабинете перед столом, на котором были разложены листы бумаги, и, обхватив руками плечи, раскачивался с пятки на носок. Он был поражен тем, что с очевидностью вытекало из бумаг на столе.
– Валентина Сергеевна, мне надо завтра улететь в Москву, и соедините меня, пожалуйста, с Либерманом, – проговорил он в селектор и снова ушел внутрь себя, погрузившись в воспоминания.
Началось все 30 июня, когда советская делегация из сорока двух человек отчалила из Таллинского порта в направлении Хельсинки на международную строительную выставку. Раньше сотрудники "Экспортлеса" ездили на нее, но исключительно в качестве гостей. Сейчас же поехали участвовать. Что и как они будут показывать, в тот момент Петр Сергеевич понимал чисто теоретически, со слов Игоря и по его картинкам. Этого было явно недостаточно, а потому он, мягко говоря, психовал. Сорваться, накричать на кого-нибудь или напиться, мешала безмятежная рожа Игоря, который либо парился в сауне, либо лежал в шезлонге, либо питался на "шведском столе", наедаясь впрок, как барсук перед спячкой.
– Ты чего такой спокойный? Ты понимаешь, что мы затеяли? Такого в "Экспортлесе" никто не помнит.
– Тем интереснее будет. Главное, когда приедем, чтобы все слушались меня, тогда все успеем и останется время погулять по Хельсинки.
