Мы замотали ребенка в простынку и понесли в баню. Это так мы назвали банно-помоечное место. В бане девяносто, а может, уже все сто градусов, в ванне вода родниковая плюс семь. На столике уже расстелены все причиндалы для пеленания, в нашем случае, подгузник и специальной формы клееночка. В совокупности получается советский памперс. В парилке, вместо привычных полков, установлены все те же пеленальные столы, для того чтобы в процессе разогревания делать с ребенком какую-нибудь легкую гимнастику и массаж.
Нас догнала Ольга Владимировна, скинув халат и оказавшись в закрытом купальнике, сказала:
– Я этот процесс без контроля не оставлю, – лицо что-то выражало, но непонятно, что. Передал ей ребенка на руки и начал быстро раздеваться до плавок. Девчонки были готовы:
– Заносите, кладите на стол, снимайте простынки и отходите – дайте дорогу Мастеру.
– Уф-ф-ф, – прошипели три кошечки разных возрастов.
– Так, кто тут у нас такой крупный? – приговаривал я, оглаживая ребенка по бокам. – А кто попробует схватить меня за пальчики… такой сильный!.. поднимаемся, поднимаемся… достаточно, устал, наш богатырь. А теперь опять держись, давай разведем ручки в стороны, а теперь вверх, в стороны, вверх, молодец, умница! До конца не получается, ну не надо… А теперь давай распрямим ножки, носочки вытянем, а теперь носочки на себя, ножки прямые. Видите, ручки и ножки зажаты в родовом спазме, не усердствуем. Девушки, вы все запомнили? Даем пальцы в руки и пытаемся поднять, два-три-четыре раза, пока не почувствуете, что хватка слабнет, потом ручки в стороны-вверх. Потом ножки выпрямить, носочки вытянуть, на себя… Запомнили? Давай, Наташа!
– Нет, сначала микропедиатр. Я тоже ученица. Нам бы его не перегреть! – проговорила Ольга Владимировна, отодвигая всех в сторону.
– Он даст знать, когда ему станет некомфортно.
Через десять минут все вывалились из парилки и кинулись к ванне.
– Теперь дайте мне, – взял я бразды правления в свои руки, – смотрите! Медленно опускаем, головку придерживаем, погружаем по горло. Вот так! Он пока не понимает, как к такому безобразию относиться, то ли холодно и надо крикнуть, то ли приятно и пора засыпать. Теперь внимание! Громко говорим: "Раз, два – ТРИ", зажимаем нос и рот и окунаем под воду с головой. Не понравилось! Еще бы, дыхание перехватило. Ольга Владимировна, теперь вы – раз, два, три и под воду. Девочки, смотрите внимательно, завтра вы все сами будете делать. Дней семь будем делать, может быть, даже по два-три раза в день. Пока пуповина не зарастет, купаем в ванночке с марганцовкой…
Мы повторили процедуру еще два раза, потом замотали в "советский памперс" и отнесли в палату, где сладко спала и ни о чем не подозревала мама. Я вышел на крыльцо и сел на лавку, а минут через десять ко мне присоединились Ольга Владимировна и обе девчонки.
– Никогда так не уставала! – проговорила наш медицинский лидер.
– Это от волнения. Что, так страшно выглядит? – мне было интересно, как опытный врач отнесется к подобным новациям.
– Выглядит не страшно. Меня последствия пугают.
– А вы знаете, что чукчи сразу после родов выкладывают детей на снег, примерно на полчаса. Даже сейчас, в двадцатом веке, сегодня. Правда, не знаю, у них сейчас есть снег или нет. Иначе они не выжили бы как вид. А дети что? Хоть бы хны! На снег, так на снег, в баню, значит, в баню. То, что славяне рожали в натопленных банях, думаю, вы знаете, – я говорил медленно и вяло, с паузами между словами. Упарился. Не силен я на этом поприще. – А что касается официальной науки, то она, поверьте мне, проститутка такая, еще на нашей памяти изменит свое мнение несколько раз. Помните, Иисус говорил Петру, своему лучшему ученику: "Истинно говорю вам, еще петух не прокричит, а вы трижды предадите меня"?
– А откуда ты библию знаешь? – тоже вяло спросила Ольга Владимировна.
– Не знаю. Давайте, пойдем по домам, завтра продолжим. Нам предстоит "преодолевать материнскую любовь", серьезная штука.
– А зачем? – в ужасе спросила Наташа Лисовская.
– Потому что она чаще всего полностью отключает мозги, и еще очень часто ею оправдывают либо совершенно идиотские глупости, либо свою полную неспособность что-то сделать. Все, по домам.
– Игорь, а ты страшный человек! Тебе это говорили?
Я молча кивнул Ольге Владимировне, которая смотрела на меня очень пристально.
На газоне "Школы" столпились две примерно равные кучки людей, по сто-сто двадцать человек в каждой. На трибуне стояли Игорь Петрович Иванов, Нонна Николаевна Карасева и я. Сегодня первый день большого пути – мы открываемся. Только что закончил свою речь Игорь Петрович, свои две копейки заканчивает вносить Нонна Николаевна, а потом их отдадут мне.
