Высоковольтная подстанция располагается в двенадцати километрах от села. Там же проходит трасса Ленинград-Таллин, а в Большой Сабск в распутицу можно заехать только на лошади. Вокруг растут вековые сосны, а заготовка леса отсутствует, потому что железнодорожная ветка проходит в трех километрах в стороне, за озером. В сельмаге продаются только керосин, спички и соль. Мычат коровы, кричат и носятся дети, пахнет навозом. Половина детей в школу не пришла, а вторая пришла, только чтобы посмотреть на нового директора. Во всяком случае, было похоже на то. На дворе 1966 год, а картинка из восемнадцатого века, если не раньше. Единственные свидетельства цивилизации – клуб, куда раз в месяц приезжает передвижка с фильмом, два трактора, которые стоят рядом с чьими-то домами, автобус до Кингисеппа, который приходит раз в два дня, и, собственно, сама школа, где нет света, но есть ученики, которые, правда, приходят заниматься не каждый день. Еще есть Церковь, небольшая, но симпатичная и ухоженная.
Во всем этом убожестве, как ни странно, Игорь Иванович обнаружил и положительный момент – у населения нет подавленности и угрюмости, разве что немного фатализма. Хотя, скорее всего, это только поверхностное впечатление, потому что, как сказала директриса, село стремительно сокращается, а парни после армии, как правило, домой не возвращаются.
"Н-да…, полководец говорите, любезная Нонна Николаевна!" – с саркастической ухмылкой вспомнил Игорь Иванович. Нонна Николаевна на пять лет моложе Игоря Ивановича, как и он, директор школы, но ему даже мысленно не удается назвать ее по имени. Перед ней он чувствует себя не коллегой, а каким-то бандерлогом под немигающим взглядом питона Каа.
Еще больше настроение упало, когда он увидел своих педагогов, которые в образе некрасовских селянок, заходили в кабинет. Все в одном возрасте, далеко за сорок, все в одинаковых длинных сарафанах, все в кирзовых сапогах, об отсутствии которых он тоже начал жалеть, – они были похожи скорее на танцевальную группу хора Пятницкого, чем на просветителей сельской молодежи. "Я полководец, а это мои сержанты!" – тут он не выдержал и расхохотался, чему педагогические матроны несказанно удивились.
– А чему вы смеетесь, можно полюбопытствовать? – очень литературным языком спросила одна из них.
– Простите, ради Бога. Просто, когда вас увидел, вспомнил анекдот, – он начал импровизировать на ходу, рассказал что-то про Колобка, но напряжение не уменьшилось. – Давайте знакомиться, а потом вы мне расскажите, как тут у вас все устроено, хорошо?…
В итоге выяснилось, что дела в школе происходили, как и везде на селе, то есть никак, но при этом без трагизма и душевного самобичевания. Зимой, например, занятий было не более двух-трех часов в день. Домашние задания ребята, как правило, не делали, потому что "не-ча керосин жечь!".
Увидев в окно подъезжающий автобус, Сеньшов резко закончил совещание и, ничего толком не сказав своим учителям, собрался и поехал в Кингисепп. Надо было начинать трясти все "вертикали власти", а то стоят столбами без всякого видимого проку. Откладывать свои дела или перекладывать их на чьи-то плечи Игорь Иванович позволить себе не мог, как не мог подвести Нонну Николаевну. Так что битва началась, и он будет трясти начальство, чтобы построить нормальную дорогу в село, провести свет и газ, организовать погрузочно-разгрузочные железнодорожный и речной терминалы.
"Вертикаль" трястись не пожелала, она величественно стояла и не сподобилась даже заметить несчастного директора школы из заштатного села, у нее было гораздо более увлекательное дело, а именно: делить возможные плюшки от введения в их районе Свободной Экономической Зоны. Все руководители энергично совещались, пытаясь за этими тремя словами, которые составляли всю информацию, которая только и была им известна о грядущих переменах, вскрыть непростую суть этого явления. Получалось не очень, потому что самый грамотный из них, секретарь райкома партии, ничего не смог вычитать даже у классиков марксизма и в решениях Пленумов, которые он регулярно конспектировал. Что уж говорить об остальных, которые и с образованием, и с книгой особо не дружили, но были преданы и всегда готовы.
Протолкавшись в Кингисеппе три дня и не найдя участия ни в ком, Игорь Иванович рванул в Октябрьск. Что собирается там делать, он понимал не очень, но раз ему обещали помощь, то почему бы не попробовать. Как назвать то, что он собирается сделать: то ли докладом о ходе создания авторской школы, то ли перечислением трудностей, – было не очень понятно. Сеньшов склонялся к тому, что это будет обычное ябедничание на районное начальство.
Нонна Николаевна встретила его очень приветливо, напоила чаем и внимательно выслушала. А потом сказала совсем неожиданное:
