— Хорошо, а если бы мне было 16 лет и я до этого нигде не учился, болел, например, и пришел к вам с просьбой принять меня в 10 класс по возрасту. Что бы вы тогда мне сказали? Тоже отправили в первый класс?
— Ну, у тебя же была бы объективная причина.
— А сейчас ее у меня нет? Знания ни в счет, да?
— Как же ты будешь учиться вместе с семнадцатилетними ребятами? Ты же будешь в полном одиночестве!
— А вас ничего не смущает в нашем разговоре? Вы не находите странным, как с вами разговаривает семилетний ребенок?
— Ох, заморочил ты мне голову… Конечно, удивляет! И что? То есть как это…, тьфу ты!
— Нонна Николаевна, послушайте меня внимательно! Сейчас давайте прервем наш разговор! Вам надо успокоиться и обдумать то, чему вы стали свидетелем. Приду завтра, и мы продолжим. А на прощание хочу вам сказать следующее. Неделю назад я упал с дерева с высоты 6 метров головой вниз. В девяносто девяти процентах случаев такое падение заканчивается летальным исходом. Я был без сознания какое-то время и очнулся с удивительными метаморфозами в своем теле, голове, знаниях, опыте и прочее. Не знаю, какие вопросы у вас возникают о причинах случившегося, но подумайте вот о чем: возможно, к вам пришел не простой человек и не по собственной воле. Может быть, например, я тот, кто может выполнить завещание А.С. Макаренко, которое он сформулировал на последней странице своей "Педагогической поэмы". Откройте, прочтите. Вон у вас на полке стоит его семитомник. Третий том, если не ошибаюсь, аккурат перед примечаниями. А вы не хотите даже палец о палец ударить, хотя понимаете, что формально правда на моей стороне. А может быть, я ваша судьба! Всего доброго, до завтра.
Не дожидаясь реакции Нонны Николаевны, я вышел в коридор, а оттуда на улицу.
Там меня встретил мягкий ветерок, теплое, не разошедшееся по-дневному солнышко и Вовка, балансирующий на гимнастическом бревне…
— Вовка, идешь со мной?
— Подожди, — раздалось издалека.
— Вовка, у меня на сегодня два дела: надо поговорить с дядей Искандером, а потом прочесать пилораму, ты со мной?
— Что значит прочесать? Кого и зачем? — начал подтупливать мой юный друг.
— Да, не знаю пока, там разберемся, — мне было невмоготу признаться, что даже не знаю, где эта пилорама находится. Однако мне позарез нужно разобраться с будущей хозяйственной деятельностью школы, которую я решил поставить на педагогические уши. Хотя бы попробовать.
Антон Семенович, извините, но я решил Вас возродить!
Дядя Искандер, как всегда в это время, исполнял на опушке свои танцы с саблями. Кто этого не видел — тому не понять, а всех остальных, в том числе и меня, его пластика гипнотизировала. Зрители (окрестные пацаны) присутствовали, но не так, чтобы в большом количестве — обычное ведь дело.
Мы с Вовкой сели на травку вместе со всеми и так же, как все, молчали, потому что дядя Искандер не любил, когда его отвлекали, а сердить его — дураков нет.
Боже, как красиво он двигался, завораживающе взмахивал своими мечами, резко и бесшумно. Наверное, что-то похожее вытворяли в своих круговращательных танцах дервиши, но только дядя Искандер делал это с мечами. Магия, она и есть магия. Магия — это то, что творил дядя Искандер; магия — то, что я оказался в своем детском теле; магия- то, что вытанцовывали дервиши. Магия — это всегда то, что непонятно.
Минут через сорок дядя Искандер, закончив основательную разминку, остановился и, совершив омовение и растеревшись полотенцем, посмотрел на меня.
— Слушаю, — сказал он только мне.
— Дядя Искандер, научите меня ножевому бою, — попросил я, сглотнув комок в горле.
— Нет, — закончил разговор дядя Искандер и, повернувшись, собрался уходить.
— Вам нужны ученики, иначе все бессмысленно, — мой писк отчаяния был последним действием в такой ситуации.
— Кто ты? — спросил дядя Искандер, резко обернувшись.
— Ваш ученик, который к вам послан, — вырвался из меня еще один писк. Мне не помогали ни мой жизненный опыт, ни мой ум. Чувствовал себя так, как оно и было на самом деле — как ученик под строгим взглядом Учителя. Именно так, с большой буквы.
— Завтра в шесть утра. Здесь, — проговорил, или выплюнул, или выдавил из себя дядя Искандер. Не знаю, как это назвать.
— Игореха, ну, ты чего? Все уже ушли. Так и будешь сидеть? Странный ты какой-то сегодня… — достучался до моего мозга голос Вовки. Наваждение какое-то!
— Ладно, Вовка, пошли на пилораму. Что хотел, я здесь сделал.
— А чего ты хотел?
— Попасть в ученики к Искандеру.
— А зачем тебе это? Он странный какой-то. Его все боятся.
— Не знаю. Захотелось, наверное. Слушай, Вовка, мне надо в леспромхоз. Можешь подсказать, кто там есть кто?
— Что ты хочешь-то? Не пойму тебя! И вообще, ты купаться пойдешь? Там пацаны ждут!
— Скажи мне, как зовут директора леспромхоза и есть ли у него дети школьного возраста.
— Иван Сергеевич, а сын у него — Вован Оглобля учится в девятом, он там со своей компашкой всех держит в кулаке. Ребятки еще те, с ними никто не дружит и стараются обходить стороной.
— Ну, а главный бухгалтер?
— Елена Петровна, двое детей: Наташка — в пятом, Нинка — в шестом.
