Отец не оставил заметного следа в моей жизни, и я его плохо помню, но две фразы мне врезались в память на всю жизнь: "Валентина, кончай ржать, спать хочется" и "Ты ему не мать — ты ему младшая сестренка". В этом была вся моя мама. Самый любимый и дорогой мой человек.
После обеда, мысленно вздохнув и перекрестившись, начал тяжелый для меня разговор:
— Мам, нам надо серьезно поговорить.
— Сыночек, ты о чем? Плохо себя чувствуешь?
— Да нет, мам. Наоборот, чувствую себя великолепно.
— А что тогда? Слушай, не томи, излагай, — мама сложила руки на груди, делая жалобно-взволнованное лицо.
— Мам, я умею читать, — начал я издалека и с мелочей. — А еще знаю всю таблицу умножения.
— Давай температуру померяем, ты заговариваться стал. Ты от силы две буквы можешь узнать в лицо, — серьезность ситуации пока не стала очевидной, и мама по привычке собиралась свернуть к шуточкам.
— Давай почитаю "Анну Каренину", — предложил я, беря с полки книжку.
"Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. Все смешалось в доме Облонских. Жена узнала, что муж был в связи с бывшею в их доме француженкою-гувернанткой, и объявила мужу, что не может жить с ним в одном доме. Положение это продолжалось уже третий день и мучительно чувствовалось и самими супругами, и всеми членами семьи, и домочадцами… — начал я читать, а потом, передав маме книгу и уперев пальцем в то место, которое читаю, продолжил уже по памяти. — На третий день после ссоры князь Степан Аркадьич Облонский — Стива, как его звали в свете, — в обычный час, то есть в восемь часов утра, проснулся не в спальне жены, а в своем кабинете, на сафьянном диване. Он повернул свое полное, выхоленное тело на пружинах дивана, как бы желая опять заснуть надолго, с другой стороны крепко обнял подушку и прижался к ней щекой; но вдруг вскочил, сел на диван и открыл глаза".
Сначала мама следила по книге, а потом, уставившись на меня, скрипучим голосом спросила:
— Что это значит? Ты выучил наизусть весь текст?
— Нет мама, но я могу прочитать тебе наизусть всю "Анну Каренину". Ты только не волнуйся, но я теперь много чего знаю. Ну, например, могу говорить на английском языке…
— Сынок, что все это значит? Ты меня разыгрываешь?
— начал я читать наизусть отрывок из "Гамлета", потом, не останавливаясь перевел –
Когда я остановился, и взглянул на маму, она неотрывно смотрела на меня, прижав руку ко рту, а глазах у нее плескался ужас.
— Что же это… как же так? когда все это? что же делать? — она шепотом произносила довольно бессвязные фразы.
— Мам, — я сел радом и, обняв, стал объяснять, — это началось, когда я упал с дерева. С тех пор мне кажется, что живу уже вторую жизнь и очень много знаю. Правда, очень много. Я сегодня отдал директору школы заявление с просьбой сдать все экзамены за девять классов и зачислить меня сразу в десятый.
Мама смотрела на меня и, по-прежнему, отказывалась понимать происходящее.
— Сынок, как ты себя чувствуешь?
— Никогда раньше не чувствовал себя так хорошо.
У мамы в глазах что-то изменилось.
— Шестью восемь?
— Сорок восемь.
— Семью девять?
— Шестьдесят три.
— В честь кого Америка названа Америкой?
— Америго Веспуччи.
— Самое большое в мире озеро?
— Каспийское море.
— Сынок, и что со всем этим делать? — спросила мама и, спустив воздух сквозь зубы, снова поникла, как старушка.
Я еще раз ее обнял и поцеловал.
— Будем просто жить, а ты будешь мною гордиться. Вот только маленьким ребенком мне, похоже, уже не удастся стать.
Мы сидели обнявшись, наверное, час, может, больше и молчали.
— Давай, сынок, попьем чаю, — вяло сказала мама и, встав как-то на автомате, пошла на кухню.
Я тоже расслабился — главное сделано. Теперь маме нужно время, чтобы все осознать и смириться со случившимся.
