— Как это свои?! — я внимательней посмотрел на Вовкины конопушки, решая, не шути ли? Не похоже было чтобы он шутил такими вещами, — Четвертая рота не выдержала?
— Нет. Пацаны с разведроты. Зарядили в СВД китайский патрон чтоб все шито-крыто было и с двухсот метров саданули ему в башку. Он в полку несколько раз застраивал дедушек разведроты на глазах у духов. Пацаны ему не простили…
"Вот уж глупость", — подосадовал я такой глупой смерти, — "из-за расстегнутого крючка на хэбэ не твоего солдата получить пулю от своих же. Дались Плащову эти крючки и пуговицы? Ну, может, не поприветствовали его как по уставу положено, ну и что? Летех и старлеев никто, кроме молодых, в полку не приветствует. Я, например, в своей роте честь отдаю только Бобылькову, потому что он ротный. Даже Акимов — и тот перебьется. Из всех полковых офицеров его звания только Плащову понадобилось устав насаждать…".
— Может, они и правы, — сказал я Рыжему про разведчиков.
— Да уж, — согласился он со мной, — тут не Союз. Бывает всяко…
Я вспомнил совсем еще свежую историю, главными героями которой были как раз я и Плащов. Как раз недавно закончился карантин в котором командирам взводов сержантам Семину и Грицаю пятьдесят календарных дней отравлял жизнь заместитель начальника карантина старший лейтенант Плащов. Ну где это видано, что старослужащие солдаты в опустевшем полку ложатся на кровать с оглядкой?! Да, согласен — время неурочное, утро, день или вечер и никак не после отбоя. Но ведь весь полк на операции и в полку остался всего пяток офицеров и две сотни срочников! Полная и абсолютная свобода для солдат второго и третьего годов службы, тем более, что вверенные нашим заботам духи ни на минуту не оставались без сержантского пригляда. А тут лежи, читай и держи ухо востро, как бы Плащов в модуль не зашел.
Никакого кайфа.
И тут меня переводят из связи в пехоту и начались мои караулы — через два дня на третий "под ремень". Я только недавно пришел в роту, в которой почти никого не знал и мне нужно было зарабатывать авторитет любой ценой. А как можно заработать авторитет в воюющем подразделении, где таких ухарей как ты — полсотни человек. Вот Плащов-то и "добавил мне очков в личный зачет".
Дело было глухой ночью, когда пути старшего лейтенанта Плащова и сержанта Семина пересеклись на узкой тропинке. Они и не могли не пересечься — полк не Москва. Его за полчаса не торопясь по периметру обойти можно.
Сержант стоял "на собачке", то есть охранял калитку в караульный городок и слушал как Мартын, окруженный почитателями своего таланта, втирал доверчивым узбекам за свою привольную гражданскую жизнь.
Помощник дежурного по полку Плащов в это же время двигался навстречу своей судьбе, иначе говоря, шел проверять несение службы караулом, как то и положено было в соответствии с его обязанностями. Метрах в семидесяти от калитки, находящейся под охраной и обороной неприкосновенного часового, сиречь меня, старшего лейтенанта поразил первый удар грома при ясной погоде:
— Стой! Кто идет? — строго по Уставу окликнул я проверяющего.
Это была стандартная фраза. Часовой у калитки, который не произнес это заклинание, законно получал от помдежа кулаком по панаме за незнание своих обязанностей.
— Помощник дежурного по полку старший лейтенант Плащов, — крикнул из темноты магическую формулу помдеж.
Посчитав китайскую церемонию законченной, он не замедляя хода продолжал двигаться к караульному городку.
— Стой! Осветить лицо! — остановил я его еще одной уставной командой, которая не была включена в еженощный ритуал проверки караула.
В полку все друг друга знают. И на лицо, и на фигуру, и по голосу. И уж ошибиться даже в темноте я не мог — Плащов и никто другой пылил сейчас ко мне, закипая как чайник.
— Я тебе сейчас освещу, — погрозил он мне.
Напрасно…
— Стой! Стрелять буду!
Между этой фразой и открытием огня Устав Гарнизонной и Караульной службы не оставляет места ни для каких диалогов и пререканий. Регламентированные действия в случае неисполнения команды часового: предупредительный выстрел вверх и следующий — на поражение в нарушителя. Тремя словами я поставил Плащова на должность будущей мишени, а себя на место потенциального подследственного.
Плащов встал.
— Осветить лицо! — повторил я команду.
Небольшая заминка…
— А у меня нет фонарика, — пожаловался на жизнь незадачливый помдеж.
Правильно. Нет. Какой дурак станет носить с собой фонарик, если от штаба ему нужно всего-навсего пройти освещенный плац и метров полтораста темного пространства возле ПМП. Все маршруты в полку — хоженные-перехоженные. Через два месяца службы и солдаты, и офицеры передвигаются на автопилоте и с закрытыми глазами могут достичь точки назначения.
Но это уж трудности старшего лейтенанта — почему у него нет фонарика. Он
— Лечь. Руки в стороны, — приказал я.
— Ну ты! Не наглей, сержант!
Мартын в курилке замолчал и сейчас за моей спиной почти вся пятая рота смотрела как я за
