Бояться мне собственно было нечего. Я мог легко и без боязни подойти и узнать ситуацию. Но в том то и беда, что хотя мне было очень интересно узнать, кто приехал, делать это я не собирался. И причина тут была одна. Я категорически не хотел сейчас окунаться в те самые заморочки которые без сомнения мне привезли эти достойные граждане. Ведь очевидно, что они будут от меня чего-то хотеть. А мне сейчас не до этого. У меня сейчас другие планы – мне на режиссёрский конкурс надо. Это сейчас главное, ведь призом там будет свой павильон.
Поэтому недолго думая развернулся и побежал в сторону метро, абсолютно забыв, что одет я в спортивный костюм и денег на поездку у меня нет.
Вход в метро сейчас стоит пять копеек. Вроде бы не большие деньги. Но мне-то, какая разница? Сколько бы ни стоил, денег-то у меня при себе так и так нет. Превратности судьбы – миллионер, а в карманах ветер гуляет.
При таких безденежных обстоятельствах, попасть внутрь метрополитена, условно бесплатно, можно несколькими способами. Можно перепрыгнуть через турникет. Можно пройти вместе с пассажиром, проходящим через этот самый турникет. Наконец, можно попросить столь небольшую сумму у входа в метро у обычных граждан – обязательно дадут. Но я пошёл другим путём.
Подошёл к контролёрше и сказал:
– Здравствуйте. Тётенька я деньги дома забыл. Пропустите, пожалуйста. Мне в министерство очень нужно.
Та осмотрела меня с ног до головы, хмыкнула и, махнув рукой, сказала:
– Проходи, забывчивый министр.
В связи с тем, что домой я попасть не мог, пришлось в начале заехать на киностудию и взять кассету с копией. На ней был записан смонтированный вариант эпизода, который мы недавно отсняли в Ботаническом саду.
В, пока ещё не полностью ассимилированное мной, Министерство культуры я приехал около десяти. В десять в кабинете замминистра должно было состояться заседание, в котором будет объявлен режиссёрский конкурс, ну или конкурс режиссёров, если вдруг так кому-то больше нравится.
В приёмной замминистра толпились люди, а из кабинета доносился смех нескольких человек.
При виде меня, все заулыбались, раздались смешки и перешёптывания.
– Здравствуйте, товарищи, – официальным голосом пробасил я.
– Здрасте, – закивали те, сдерживая смех.
– Александр, проходите, Вас ждут, – произнесла секретарша и открыла дверь в кабинет.
Внутри за столом совещаний сидело человек двадцать мужчин. Когда я вошёл, мужчины перевели взгляд на меня и заржали.
Поправил рукой волосы, вытащил из кармана носовой платок, протёр губы, лицо, нос. Осмотрел одежду. Чуть отвернулся к стенке и проверил, застёгнута ли ширинка на брюках. Убедился, что всё норм, ибо одет был в спортивные штаны, на которых ни ширинки ни молнии отроду не водились. Вновь пригладил волосы на голове, поправил олимпийку, ремень на спортивной сумке, что одолжил в киностудии, и повернулся к собравшимся.
При моём повороте основная часть тех, кто сидел за столом, стала ржать ещё сильнее.
Посмотрел на подходящего ко мне замминистра и, когда тот подошёл, негромко спросил:
– Вы тут употребляете что-то незаконное?
– Мы? – удивился тот. – Да это ты, наверное, что-то употребил, – и, посмеиваясь, добавил: – Проходи, садись. Товарищ Министр чуть задерживается, будет через полчаса. Он будет конкурс объявлять. Так что присаживайся, Саша, на любое свободное место.
Хмыкнул, подошёл к столу и, глядя на лыбящиеся лица, негромко сказал:
– Здравствуйте, – и сел с края стола ближе к выходу. И глянув перед собой, увидел, что тут присутствуют знакомые лица.
– Здравствуйте, здравствуйте, юный любитель животных, – проговорил мужчина средних лет, носивший очки. Его я не знал, хотя за столом присутствовали некоторые известные мне режиссёры. Как только очкарик сказал свой спич, практически весь кабинет вновь заржал.
Я принюхался. Нет, в воздухе ничем особо, «таким», вроде бы не пахло. Тогда что? Массовое помешательство? Ведь на лицо была явная шизофрения.
Порадовался, что сел неподалёку от двери.
«Если что, то убежать будет проще».
– Товарищи, прошу тишины, – усаживаясь на своё место, сказал Мячиков. – Саша, надеюсь, ты не удивлен, что у нас такая реакция на то, что ты сделал?
– Да нет, – просто ответил я, прикидывая, как это звучит со стороны, а когда понял, то сам чуть не заржал.
– Ну и как ты объяснишь?
Я знал, что психам, никогда и ни при каких обстоятельствах заявлять, что они психи нельзя, поэтому нейтрально пожал плечами и негромко произнёс:
– Может быть ранняя весна?
– Сейчас зима, Васин! Зи-ма! – нахмурился замминистра. – Но мы не будем сейчас говорить о сезонах года. Ты нам скажи, зачем ты такую муть снял?
– Вы про что? – не понял я, удивлённо рассматривая «тестя».
– Как про что? Про ту муть, что ты снял в Ботаническом саду. Что это? Сумасшествие?
– Ни какую муть я не снимал.
– Тогда что это?
– Не знаю!
