Но Батек плюс Гиря вместе дали секунд двадцать, а двадцать секунд в прямом боестолкновении – это не просто много, это очень много. За такой большой отрезок времени вполне можно проиграть сражение или, по крайней мере, упустить инициативу. Двадцать секунд позволили водителю замыкающей тачанки выбраться из кабины, столкнуть с места стрелка убитого товарища и самому сесть за пулемет. А ДШК калибром двенадцать миллиметров – аргумент очень серьезный, и с края силосной ямы начали отлетать такие комья, как будто там работал лопатой землекоп.
Воевать с тачанкой оказалось затруднительно. В колонне она шла замыкающей, стояла от стрелков на расстоянии метров двести, и стрелок работал с высокого кузова УАЗа. Работал, прикрытый самодельными щитками толщиной в двадцать миллиметров.
Фаза, разумеется, был в числе тех, кому хорошо досталось от взрыва гранат и автоматного огня. Его контузило, посекло осколками, одна пуля пробила живот, две других попали в бедро и, похоже, перебили кость. Он плохо соображал и почти ничего не чувствовал, когда Гиря бросил дымовую шашку, подхватил его за середину туловища и закинул в кунг, не забыв захлопнуть двери. Сегодняшний бой для него закончился, а вот для Гири только начинался.
Гиря бросил в силосную яму две гранаты, потом светошумовую, прыгнул сверху и длинной очередью из «Печенега» уложил четверых контуженных бойцов в кевларовых бронежилетах. ДШК палил куда попало, но сквозь его грохот Гиря четко различил хлесткие выстрелы снайперской винтовки Драгунова. К снайперу, отвлеченному на пулемет, удалось подойти сзади, и Гиря обрушил на его плечо и спину тяжелый «Печенег». Раздался громкий хруст костей, тот запрокинулся, и… Гиря узнал белое как снег лицо Оливьера.
А ДШК тем временем молчал… Или стрелок противников не видел, или менял ленту, что маловероятно, или успел Оливьер напоследок… Двести метров для СВД – дистанция комфортная, можно поразить цель размером с яблоко без всякой оптики. Гиря вылез и огляделся – тишина. Только по земле ползают со стонами несколько раненных ремонтников. Он пошел в их сторону, но оказалось, что бой вовсе не закончен – по раненым ударил пулемет.
Гиря упал на землю. А падая, увидел, что из-за передней тачанки, поливая огнем со своего «Корда» все, что еще живое и шевелится, выходит не кто иной, как Чомба в своей шотландской юбке. Но шевелились совсем немногие, и, к ужасу Гири, тот перенес огонь на кунг, прошивая его пулями насквозь. В этот момент рядом с Гирей взлаяла Маруська. Чомба резко крутанулся к ней, но Гире уже было все равно, в нем пробуждался дар Улья – физическая сила.
Гиря взлетел на КамАЗ, загруженный железом для мастерской, и выдернул оттуда сварочный стол размером метр на полтора и толщиной верхней плиты в тридцать миллиметров. Кваз перенес на него огонь из «Корда», но он нарвался не просто на бывшего спецназовца. Он нарвался на опытного щитовика. Гиря стремительно сближался, выставив перед собой стол под правильным углом, и пули уходили в сторону, высекая искры.
Они сошлись вплотную. Гиря, почувствовав знакомый прилив сил, данный ему Ульем, дико закричал, крутанул стол двумя руками и ударил им сверху прикрывшегося пулеметом Чомбу. Гиря ударил страшно, потом еще раз и еще… В заключение попытался долбануть ребром плиты лежачего кваза по голове, промазал и, потеряв сознание от слабости, упал рядом и несколько минут не шевелился.
Две пули из «Корда» он все-таки успел словить, когда выдергивал из кучи и поднимал свой щит. Обе пробили грудь навылет, и Гиря захлебывался кровью, свистя пробитым легким. Он полежал, пережидая неизбежный отходняк после прилива сил, потом принял спека, с которым не расставался, встал и пошел к кунгу. Фаза был жив, вокруг прыгала Маруська. Гиря запихал в рот тяжелораненому все тот же спек и кинул тело на плечо. Побрел в направлении церкви-блокпоста, но напоследок обернулся, не снимая с плеча Фазу. В другую сторону от них, падая и спотыкаясь, уходил Чомба, которого он так и не добил. На плече кваза неподвижным кулем лежал без памяти Оливьер. Дуэль двух гигантов на этот раз закончилась, и закончилась с ничейным счетом.
– Лежи, парень, не дергайся! – произнес хриплый голос, и на плечи Фазы опустились две крепкие ладони, прижимая его к жесткому матрасу.
Он чуть приоткрыл веки, глянул по сторонам и заметил на своих плечах толстые пальцы с татуировками перстней.
– Бача, да не пугай ты раненого. С чего ты вообще взял, что он очнулся?
Второй голос звучал приятней первого, и говорила женщина.
– Очнулся! – ответил невидимый Бача. – Посмотри, как он рукой простыню скомкал. Эй, мужик! Моргни, если меня слышишь.
Моргать Фаза не стал, а просто широко открыл глаза и увидел улыбающуюся физиономию с черной кудрявой шевелюрой. Крепкая хватка на плечах ослабла, и он огляделся, насколько смог повернуть голову.
