Люба испуганно взвизгнула и прижалась к нему еще крепче.
— Мне кажется, что сейчас наступит конец света, — прошептала она, — и мне совсем ничего не страшно.
Он на какое-то мгновение представил авиационную катастрофу. Впрочем, в таких случаях чаще всего выживают зайцы.
Они заснули.
Он проснулся, когда стало давить на уши — вошли в режим снижения. Люба не спала, «оберегала его сон» — это ее слова.
Самолет вошел в зону. Росанов направил Любу за занавеску, разбросал чемоданы, чтоб не было видно, как они использовались, выключил плафон, прополз к Любе и в темноте защелкнул кнопки занавески.
Вот выпустили шасси — он почувствовал толчки — значит, прошли траверз дальнего привода. Вот вошли в третий разворот. Вот выпустили закрылки на посадочный угол — самолет заметно затормозился в воздухе.
— Садимся, — сказал он и из суеверия добавил: — Если все будет нормально.
Разумеется, когда он летал на планерах и Як-18, он не имел времени на суеверия.
Когда из отсека вышли стюардессы и пассажиры, Росанов открыл изнутри люк, и они с Любой благополучно влились в общий людской поток.
— Спокойно, — напомнил ей Росанов.
А внизу были встречающие с цветами и оркестром.
Везли, выходит, иностранного гостя. Люба вдруг стала улыбаться, раскланиваться и приветливо помахивать рукой.
— Ты — мой любимый писатель! — прошептала она ему на ухо. — Ты такой молодец, такой молодец! Ты и оркестр не забыл заказать для меня. Умница. Спасибо!
Ему показалось, что на ее глазах блеснули слезы умиления.
— Ну тебя! — проворчал он. — Мы еще можем и в милицию загреметь. Вытри щеку. Что у тебя там прилипло?
Люба вытерла щеку.
— Гляди! И почетный караул! Вот это сюрприз! Что будет оркестр, я догадывалась, но почетный караул! Просто не ожидала!
И Люба потащила его к почетному караулу.
— Сейчас они пройдут перед нами церемониальным маршем, — сказала она, — вот увидишь!
— Да успокойся же ты! — одернул он ее. Но она не могла успокоиться и уже вытащила походя из какого-то букета цветок и, приставив его к носу, приветливо помахала встречающим товарищам. Ее лицо было так радостно, ее улыбка была так звездно психопатична, что некоторые в ответ заулыбались, и кто-то даже помахал ей рукой. И она, приложив руку к груди, поклонилась. Народ, встречающий ее, ликовал. К ее джинсам с сердцем сзади прилепилась конфетная бумажка «Взлетная». Росанов, следуя за Любой как телохранитель, отлепил незаметно фантик и спрятал его в карман.
Росанов увидел знакомого техника и взял у него три рубля в долг. А в раздевалке, в собственном комбинезоне, откопал и мелочи.
Пока ехали в переполненном автобусе, Люба беспрерывно болтала. Она подсчитывала, сколько удалось сэкономить на дороге, — выходило очень много. Сюда она приплюсовала оплату стоимости оркестра, почетного караула, цветов и бумажных флажков, также оплату отпущенных с предприятий для встречи трудящихся и студентов — вышла фантастическая цифра.
— Ты так потратился, — сказала Люба, — у тебя еще остались деньги?
— С мелочью около трех рублей.
— Нам этого вполне хватит.
И она затащила Росанова к влюбленному в нее малому, который как-то купил ей французские духи. Она подарила малому цветок, взятый из чужого букета, и в ее честь был устроен банкет. Пили портвейн за рубль двадцать семь и вермут за рубль сорок — ноль семьдесят пять.
А потом Люба целовалась на кухне с каким-то бородатым смазливым типом. Росанова это потрясло. Он сперва хотел сокрушить бородатого типа, но тут же смекнул, что тип не виноват.
Он отвел Любу в сторону и сказал, что она вавилонская блудница (что это такое, он в точности не знал) и направился к выходу.
— Ты что! Дурак? — услышал он, уже захлопывая дверь.
— Мерзавка! Мерзавка! — ругался он. — Все! Финиш!
На другой день он, проклиная себя (в какой уже раз!), пошел ее разыскивать. Но не нашел.
«Я убью этого смазливого типа! — подумал он. — Но где же ее искать?»
И направился к Ирженину.
— Что это с тобой, товарищ Росанов? Ты не болен? Был таким накачанным мужчинкой, и вот из тебя словно выпустили воздух. Покажись врачу.
— Отъемся, — махнул рукой Росанов, — отосплюсь и отъемся.
— Был в отъезде?
— Десять дней. Свадебное путешествие.
— Свадебное? — Ирженин отвернулся.
— Что? — спросил Росанов.
— Все в порядке. То-то, я гляжу, ее нет.
— Она была со мной. Одолжи полсотни.
Ирженин полез в ящик стола и вытащил деньги. Росанов заметил, что пальцы его дрожат.
На стене висел поддельный Андреевский стяг и на нем два Георгиевских креста и медаль.
— Дедовы? — спросил Росанов.
— Да.
— Что у тебя из продуктов?
— Все в холодильнике. Сам доставай. Значит, ты был с ней?
— Ну да. А теперь я послал ее к черту. В гробу бы я ее видел. Ненавижу!
— Как! — Ирженина подбросило в кресле, на котором он сидел.
— А так! Послал, и все. Надоело. Пошел бы я к черту! Захожу в кухню, а она целуется с каким-то типом.
— Не может этого быть!
— Ты плохо ее знаешь. Она и не то еще может выкинуть. Ну я и разозлился. С ней не знаешь ни одной спокойной минуты.
— Странно. А ты сделал ей предложение?
— С чего бы это? К тому же она замужем. Ты разве не знал?
— Кто? Маша замужем?
