раз становится человекоубийцей, равно как и женщина, пытающаяся поранить себя после зачатия», — говорит Блаженный Августин. В Византии аборт карался лишь временной ссылкой; у варваров, допускавших детоубийство, аборт считался предосудительным, только если совершался насильно, против воли матери, — в качестве выкупа следовало уплатить плату за кровь. Но первые Вселенские соборы установили за это «человекоубийство» самые суровые кары, каким бы ни был предполагаемый возраст плода. Между тем возникает один вопрос, ставший предметом нескончаемых дискуссий: в какой момент душа проникает в тело? Святой Фома Аквинский и большея часть авторов установили, что одушевление происходит примерно на сороковой день для детей мужского пола и на восьмидесятый — у детей женского пола; так стали отличать одушевленный плод от неодушевленного. В средние века пенитенциарная книга гласит; «Если беременная женщина умертвит свой плод в течение сорока пяти дней, она подвергается наказанию сроком на один год. Если она сделает это до истечения шестидесяти дней, то подвергается наказанию сроком на три года. В случае же если ребенок уже одушевлен, ее следует считать человекоубийцей». В то же время в книге добавляется: «Существует большая разница между бедной женщиной, умерщвляющей свое дитя из–за того, что ей трудно его прокормить, и той, что не имеет иной цели, кроме как скрыть преступление блуда», В 1556 году Генрих II издал знаменитый эдикт о сокрытии беременности; поскольку простое сокрытие каралось смертью, был сделан вывод, что с еще большим основанием эта мера должна применяться в случае аборта; в действительности эдикт был направлен против детоубийства; но было решено, что он дает право карать смертной казнью тех, кто делает аборт, и их сообщников. К XVIII веку различие между одушевленным и неодушевленным плодом исчезло. В конце века Беккария, влияние которого во Франции было весьма значительным, выступил в защиту женщины, отказывающейся иметь ребенка. Кодекс 1791 года оправдывает женщину, но карает ее сообщников «двадцатью годами кандалов». К XIX веку аборт перестают считать убийством — его рассматривают скорее как преступление против государства. Закон 1810 года полностью запрещает его под страхом лишения свободы и каторжных работ для женщины и ее сообщников; в действительности врачи по–прежнему делают аборт в случаях, когда речь идет о спасении жизни матери. Чрезмерная суровость закона сама привела к тому, что к концу века присяжные перестали его применять; арестов было ничтожно мало, а 4/5 обвиняемых были оправданы, В 1923 году новый закон снова предусматривает каторжные работы для сообщников и тех, кто осуществляет операцию, но женщину карает только тюремным заключением или штрафом; в 1939 году новый декрет всецело направлен против специалистов: отныне к ним не применяется условное наказание. В 1941 году аборт был объявлен преступлением против государственной безопасности. В других странах это считается правонарушением, подлежащим исправительному наказанию; впрочем, в Англии это уголовное преступление (felony), караемое тюрьмой или каторжными работами. В целом кодексы и суды гораздо снисходительнее к самой женщине, чем к ее сообщникам. Впрочем, Церковь продолжает относиться к этой проблеме все так же сурово. Кодекс канонического права, утвержденный 2 7 марта 1917 года, гласит: «Те, кто осуществляет аборт, считая также и мать, в случае, если результат достигнут, подвергаются отлучению — latae sententiae», к которому прибегают лишь в исключительных случаях. Никакие обстоятельства не учитываются, даже наличие угрозы для жизни матери. Совсем недавно папа снова заявил, что, выбирая между жизнью матери и ребенка, следует принести в жертву первую: ведь мать, будучи крещеной, может попасть на небо — любопытно, что ад в таких подсчетах никогда не фигурирует, — тогда как плод обречен вечно оставаться в лимбе
