Впрочем, сегодня родители не скрывают от детей, как это делали раньше, тайну деторождения. Девочек она обычно не пугает, а восхищает, они находят в этом явлении что–то волшебное. Физиологические стороны деторождения им еще непонятны. Они ничего не знают о роли отца и полагают, как об этом рассказывается в сказках, что женщина беременеет от некоторых продуктов (в сказках королева съедает какой–нибудь фрукт или рыбу, а затем рожает очаровательного ребенка). Из–за этого некоторые женщины, даже становясь взрослыми, связывают зачатие с пищеварительной системой. Все эти проблемы и открытия глубоко интересуют девочку, питают ее воображение. Я приведу в качестве типичного примера случай, описанный Юнгом в работе «Конфликты детской души», который обнаруживает удивительное сходство с проанализированным приблизительно в то же время Фрейдом случаем маленького Ганса: К трем годам Анна начала спрашивать у родителей, откуда берутся дети. Ей сказали, что это «ангелочки», и сначала она, по–видимому, полагала, что люди, умирая, отправляются на небеса, а затем перевоплощаются в новорожденных. Когда ей было четыре года, у нее родился брат. Казалось, что она не замечала беременности матери, но когда после родов она увидела ее в постели, то посмотрела на нее смущенно и недоверчиво и после некоторого замешательства спросила: «А ты не умрешь?» Ее отправили на некоторое время к бабушке, а когда она вернулась, у постели родителей стояла детская кроватка. Поначалу она ее невзлюбила, но вскоре ей понравилось играть в сиделки. От ревности к брату она гримасничала, выдумывала всякие истории, не слушалась взрослых, говорила, что опять уйдет к бабушке. Нередко она заявляла матери, что та говорит ей неправду: она подозревала, что то, что ей говорят о рождении ребенка, — ложь. Смутно догадываясь, что слова «иметь ребенка» означают разные вещи для няни и для матери, она спрашивала у матери: «Я стану такой же женщиной, как ты?» У нее возникла привычка ночью громкими криками звать родителей, а поскольку окружающие часто говорили о землетрясении в Мессине, она часто спрашивала о нем и им объясняла свои страхи. Однажды она неожиданно приступила к матери с вопросами иного сорта: «Почему Софи моложе меня? Где был Фриц до того, как родился? На небе? Что он там делал? Почему он спустился оттуда только сейчас?» В конце концов мать объяснила ей, что ее младший брат вырос в материнском животе, так же как растения растут в земле. Это объяснение привело Анну в восхищение. Затем она спросила: «А он вышел сам?» — «Да». — «Как же он это сделал, ведь он не умеет ходить?» — «Ползком». — «Значит, здесь есть дырка, — сказала она, указывая на грудь, — или он вышел через рот?» И не дожидаясь ответа, заявила, что ей прекрасно известно, что его принес аист. Однако вечером она вдруг сказала: «Мой брат живет в Италии в доме из материи и стекла, который не может разрушиться». После этого землетрясение перестало ее интересовать, она больше не просила показать ей фотографии извержения вулкана. В разговорах с куклами она еще упоминала об аисте, но не очень уверенно. Но вскоре ее начали интересовать другие вещи. Увидев, что отец лежит в постели, она спросила: «Почему ты в постели? У тебя в животе тоже что–то растет?» Она видела во сне свой игрушечный Ноев ковчег и рассказывала: «У него была крышка внизу, она открывалась, и все маленькие животные проваливались вниз». В действительности у ее Ноева ковчега крышка была сверху. У нее опять начались кошмары: очевидно, теперь она размышляла над ролью отца. У ее матери была с визитом беременная женщина, а на следующий день мать увидела, что Анна засунула под юбку куклу и медленно вытаскивает ее головой вниз, приговаривая: «Вот, ребенок вылезает, он уже почти весь снаружи». Через некоторое время она сказала, когда ей дали апельсин: «Я хочу проглотить его целиком, чтобы он спустился низко–низко, в самый низ живота, и тогда я рожу ребенка». Однажды, когда отец был в ванной, она бросилась на его кровать, легла на живот, начала болтать ногами и спросила: «Ведь папа делает так?» Затем в течение пяти месяцев эти вопросы ее не интересовали, позже она стала с недоверием относиться к отцу, ей казалось, что он хочет ее утопить и так далее. Однажды, когда, забавляясь, под наблюдением садовника сажала в землю семена, она обратилась к отцу: «А глаза тоже сажают на лицо? А волосы?» Отец объяснил ей, что они уже имеются у зародыша ребенка, а затем развиваются вместе с ним. Тогда она спросила: «Но как же маленький Фриц забрался в маму? Кто его посадил в ее тело? А тебя кто посадил в твою маму? И как маленький Фриц вышел оттуда?» Отец улыбнулся и ответил: «А как ты думаешь?» Она указала на свои половые органы: «Он вышел оттуда?» — «Конечно». — «Но как же он попал в маму? В нее посадили семечко?» Отец объяснил ей, что оплодотворяет женщину мужчина. Этот ответ абсолютно удовлетворил ее, и на следующий день, чтобы подразнить мать, она говорила ей: «Папа мне сказал, что Фриц — ангелочек, что его принес аист». Она стала значительно спокойнее, но один сон все еще тревожил ее: она видела мочащихся садовников и среди них своего отца. Однажды она видела, как садовник шлифовал ящик, и после этого ей стало сниться, что он шлифует ей половые органы. Совершенно очевидно, что ее очень интересовало, какую именно роль играет отец. Она узнала почти все в пятилетнем возрасте, и позже, как кажется, этот вопрос не доставлял ей никаких волнений.
