Этот случай близок к патологии. Но он в увеличенном виде показывает процесс, который может наблюдаться и у нормальных девушек. Например, у Марии Башкирцевой мы видим удивительный пример воображаемой сентиментальной жизни. Она утверждает, что влюблена в герцога X., но она ведь с ним никогда не разговаривала. На самом деле она стремится возвеличить собственное «я». Но поскольку она была женщиной, то и помыслить не могла о том, чтобы добиться успеха с помощью какой–либо самостоятельной деятельности, — в то время, когда она жила, и в той социальной среде, к которой принадлежала, это было невозможно. В восемнадцатилетнем возрасте она очень трезво замечает: «Я пишу К., что мне хотелось бы быть мужчиной. Я знаю, что смогла бы чего–нибудь достичь, А что можно сделать, когда носишь юбку? Единственная возможность карьеры для женщины — это замужество; у мужчины — множество шансов, у женщины — только один, то есть ноль, как и на ее счете в банке». Следовательно, она нуждается в любви мужчины, но для того, чтобы он мог наделить ее высокой значимостью, он сам должен обладать независимым сознанием. «Мне никогда не понравится мужчина, стоящий ниже меня на общественной лестнице, — пишет она. — В богатом и независимом мужчине есть гордость и удовлетворенность собой. В его уверенности есть что–то победоносное. Мне нравится капризная, фатоватая и жестокая внешность Х„ в нем есть что–то от Нерона». Или еще: «Смирение перед превосходством любимого мужчины — вот самое глубокое удовлетворение самолюбия, которое может испытать неординарная женщина». Так самовлюбленность приводит к мазохизму. Связь этих двух мироощущений была заметна уже в грезах девочки о Синей Бороде, о подвигах Гризельды и святых мучениц. Женское «я» существует для другого человека и благодаря ему, и чем могущественнее этот другой, тем богаче и сильнее ее «я». Оно завоевывает своего повелителя и заимствует все его добродетели: если бы Нерон полюбил Марию Башкирцеву, она стала бы похожей на Нерона. Обратить себя в ничто ради другого человека означает создать его в себе и для себя. На деле мечта о собственном ничтожестве является не чем иным, как гордым стремлением к самореализации. В действительности Мария Башкирцева никогда не встретила мужчину, обладавшего такими достоинствами, ради которых она согласилась бы отказаться от собственной индивидуальности. Одно дело преклонять колена перед созданным самой собой и отдаленным божеством, и совсем другое — отдаться душой и телом самцу из плоти и крови, Многие девушки долго не расстаются с мечтами, даже вступив в реальную жизнь; они ищут мужчину, который бы превосходил всех остальных мужчин своим положением в обществе, заслугами, интеллектом, им хочется, чтобы он был старше их, чтобы он уже чего–то добился в жизни, имел власть и авторитет, их привлекают богатство и слава. Избранник представляется им в виде некоего абсолютного субъекта, любовь которого принесет им часть его великолепия и неповторимости. Поскольку он обладает столь высокими достоинствами, девушка питает к нему идеальную любовь: она хочет отдаться ему не потому, что он мужчина, а потому, что он обладает столь исключительными достоинствами, «Я хотела бы видеть гигантов, а вижу только мужчин», — говорила мне когда–то одна из подруг. Во имя этих высоких требований девушка пренебрегает ничем особенно не выделяющимися претендентами и предпочитает не думать о проблемах секса. Кроме того, случается, что она в воображении, и, значит, ничем не рискуя, создает свой собственный образ, который она лелеет, которым любуется, хотя совсем не собирается воплощать его в реальность. Так, Мари Ле Ардуэн в «Черной накидке» рассказывает, что ей нравилось воображать себя преданной жертвой мужчины, тогда как на самом деле у нее был властный характер.
Из–за какой–то стыдливости я никогда не выражала в реальной жизни скрытые наклонности моей натуры, но в течение долгого времени они давали пищу моему воображению. Насколько я себя знаю, в действительности у меня властный, несдержанный характер, в сущности, я неспособна уступать.
Однако во мне жила потребность самоуничижения, и иногда я воображала себя самоотверженной женщиной, живущей лишь ради исполнения своего долга, к тому же до идиотизма влюбленной в мужчину и стремящейся выполнять все его желания. Жили мы в ужасной нужде. Муж работал до изнеможения и возвращался домой совершенно обессиленный. Я портила себе глаза, занимаясь починкой его одежды у окна, в которое почти не проникал свет. В маленькой закопченной кухне я готовила ему какую–то жалкую еду. Наш единственный ребенок все время болел и едва не умер. Однако на лице у меня постоянно блуждала мягкая мученическая улыбка, а в глазах светилось молчаливое мужество, которое в реальной жизни вызывало у меня отвращение.
