Большинство девочек именно так переживают этот период. Многие из них с ужасом отвергают мысль о том, чтобы поделиться этим секретом с близкими. Одна из моих подруг рассказывала, что, поскольку она росла без матери, с отцом и воспитательницей, ей пришлось прожить три месяца в страхе и стыде, пряча свое запачканное белье, прежде чем выяснилось, что у нее начались месячные. Даже, казалось бы, закаленные крестьянки, знакомые с самыми грубыми сторонами жизни животных, испытывают отвращение к этому проклятию, потому что в деревнях до сих пор табуировано все, что связано с менструацией: я знала одну молодую фермершу, которая в течение целой зимы потихоньку стирала свое белье в ледяном ручье и тут же надевала на себя мокрую рубаху, чтобы скрыть свой постыдный секрет. Я могла бы привести сотни подобных примеров. Даже рассказав кому-нибудь о своем удивительном несчастье, девочка не может облегчить душу. Конечно, случай, когда мать дала дочери увесистую пощечину со словами: «Дура! Ты еще слишком мала», – это исключение. Но немало и таких, что сердятся; а большинство не дают девочке достаточно ясных объяснений, и она вступает в новый этап жизни, начало которого знаменует первая менструация, полная тревоги; она гадает, не ждут ли ее в будущем другие болезненные испытания, или воображает, что теперь может забеременеть от одного присутствия или прикосновения мужчины, и испытывает перед ними панический страх. Но даже если ей все разумно объяснили и избавили от этих тревог, вернуть ей душевное равновесие не так-то просто. Раньше девочка могла, хоть и слегка кривя душой, думать о себе как о бесполом существе или не думать о себе совсем; ей случалось даже мечтать, что однажды утром она проснется мальчиком; теперь же матери и тетушки с довольным видом шепчут: «Она уже совсем большая девочка»; полку матрон прибыло, отныне она – одна из них. Она бесповоротно влилась в ряды женщин. Иногда девочка гордится этим, думает, что стала взрослой и скоро в ее существовании все изменится. Так, Тид Монье в романе «Я» рассказывает:
