Поэтическое употребление слов «грудь» и «губы» ясно обещает подруге, что к ней не применят силу. А девушка отдает свою первую любовь не мужчине, а старшей женщине отчасти именно из страха перед насилием, перед изнасилованием. Женщина, обладающая чертами мужчины, воплощает для нее и отца, и мать: от отца у нее авторитет, трансценденция, она – источник и мера ценностей, она возвышается над окружающим миром, она божественна; но она остается женщиной, а девушка, и когда ее мать была скупа на ласки, и когда, наоборот, слишком долго нежила ее, мечтает, как и ее братья, о тепле материнской груди; в женской плоти, так похожей на ее собственную, она самозабвенно ощущает то непосредственное слияние с жизнью, которое было уничтожено отнятием от груди; а обволакивающий ее сторонний взгляд преодолевает индивидуализирующий ее разрыв. Конечно, любые человеческие отношения предполагают конфликты, а любая любовь – ревность. Но многие трудности, возникающие между девственницей и ее первым возлюбленным, здесь сглажены. Гомосексуальный опыт может перерасти в настоящую любовь; он может принести девушке такое счастье и внутреннее равновесие, что она захочет продлить его, повторить, сохранит о нем ностальгические воспоминания; он может проявить или пробудить в девушке лесбийские наклонности[324]. Но чаще всего он послужит лишь одним из этапов: сама его доступность делает его недолговечным. В любви девушки к старшей женщине отражается ее жажда собственного будущего: ей хочется отождествить себя с кумиром, и, если кумир не обладает каким-то исключительным превосходством, его аура быстро меркнет; младшая, утверждая себя, начинает судить, сравнивать, и другая, выбранная именно за то, что она была близка и не внушала страха, оказывается недостаточно
