Не знаю, как долго я был в беспамятстве, но я слышал голоса, слышал чей-то смех, крики и с трудом заставил себя открыть глаза. Красномордый стражник спускался по ступеням, толкая перед собой кого-то, кого, я не видел из-за колонны. Верзила рядом со мной проснулся и крикнул, что он не прочь покачать такую бабенку на коленях. Остальные засмеялись, но, что они говорили, я не слышал. Новый узник показался из-за колонны и с удивлением уставился на меня.
– Нет-нет! Уберите от меня подальше эту ведьму! – крикнул я стражу. – Пусть сидит в другом углу!
Испуганная фрёкен Сара обиженно посмотрела на меня и уже хотела направиться в другой угол, но страж ухмыльнулся и толкнул ее ко мне.
– Молчать! Нечего блеять, как овца, если ты петух! – проворчал он. – Думаешь, можешь здесь командовать только потому, что надел богатое платье и нацепил на голову парик? – Он сорвал с меня парик, бросил его на пол и стал топтать. – Садись! – приказал он фрёкен Саре и толкнул ее на лавку. Приковав ее, он огляделся, проворчал, что сегодня у них на диво богатый улов, поднялся по ступеням и закрыл за собой дверь.
Я смотрел на свой парик. Он был похож на кошку, которую переехала упряжка быков.
– Не обижайтесь, я нарочно так крикнул, – тихо сказал я.
Фрёкен Сара промолчала. Цепь натирала мне запястье, и я попытался уменьшить боль, просунув под цепь рукав.
– Этот стражник явно меня невзлюбил… Но… – Я покосился на фрёкен Сару. – Вы знаете сказку о человеке, который тащил поросенка на базар? Но поросенок не хотел идти вперед и тащил хозяина назад, домой. Тогда хозяину пришла в голову одна мысль, и он стал тащить поросенка за хвост обратно к дому, и тогда поросенок уже сам потащил хозяина вперед, в город.
Я снова покосился на фрёкен Сару и уловил легкое движение рядом со мной.
– Нунций тоже здесь, – сказал я. Она подняла голову. – Я хотел, чтобы меня поместили рядом с ним, но стражник приковал меня здесь, как можно дальше от него. Поэтому, увидев вас, я подумал, что если стражник так же глуп, как тот поросенок… – Я замолчал.
Смех, ее милый смех, осторожно всколыхнулся, и все затихло. Потом снова послышался смех, я хотел тоже засмеяться, но что-то в ее смехе насторожило меня. Я поднял глаза. Она сидела, закрыв лицо руками, ее рыдания становились все громче, плечи тряслись.
– Фрёкен Сара, – прошептал я, пытаясь к ней прикоснуться, но цепь была слишком коротка. Я опустил руку, уставился в пол и почувствовал, что мной снова овладевает уныние. Ни помочь, ни утешить кого бы то ни было я не мог.
Узники что-то кричали фрёкен Саре, делали непристойные жесты, но она как будто не замечала их, и они, раздосадованные, заговорили о другом.
Об обеде, который скоро должны были принести, о том, что из окон дует, когда начинается ветер, о поносе и саднящих ранах, о крысах, что бегают тут по ночам. Верзила сидел здесь дольше всех, уже месяц, пьяный, он сломал позвоночник одному крестьянину. Он еще не умер, этот крестьянин, но был близок к тому. Верзила считал, что городской судья тянет с судом, потому что ждет, чтобы крестьянин умер, и тогда верзилу можно будет судить за убийство.
– Будь он проклят, этот чертов ловкач! – выбранился верзила и стукнул по стене между нами. Я вздрогнул. – Попадись этот крючкотвор мне в руки, он бы отведал вкус моих кулаков так, что его челюсть выскочила бы у него из жопы.
Все засмеялись, а я окончательно пал духом. При мысли о том, сколько мы с нунцием можем здесь промучиться, меня охватила паника, которую до сих пор я в себе подавлял, сердце заныло, и я заставил себя глубоко дышать, чтобы как-то успокоиться. Если я потеряю сознание, это мне не поможет. Я закрыл глаза и стал думать о Томасе. Поскольку юнкер Стиг, по-видимому, не собирался нам помогать, оставалось надеяться только на Томаса. Юнкер должен был уже давно обнаружить исчезновение нунция и начать его поиски! То, что он до сих пор не появился в ратуше и не потребовал нашего освобождения, должно было означать, что ему плевать на нас. Поедет домой к королю и скажет, что этот Петтер Хорттен… Я отбросил эту мысль, она не могла улучшить моего настроения, вместо этого я сосредоточил свои мысли на Томасе. Каким образом дать ему знать?..
– Простите, – тихо сказал голос рядом со мной.
Я открыл глаза и растерянно посмотрел на фрёкен Сару.
– Простите, что я вас обманула.
– Обманули? Меня?
– И остальных тоже, – прошептала она.
– Почему обманули? Я не знал, что вы кого-то обманули.
И вдруг я сообразил, что это не так. Конечно, фрёкен Сара нас обманула, внушила нам, что она немка. Что она богатая дама.
– Вы имеете в виду, что вы оказались норвежкой? – спросил я.
– Мне пришлось так сказать. У меня не было денег, чтобы заплатить таможне. Все свои сбережения я потратила на покупку товаров. Не подумала о таможенных сборах. Этот благородный господин, этот юнкер был такой… – Она замялась.
– Такой услужливый и доверчивый? – подсказал я.
Она фыркнула:
