«Любимая Роуз,
я начинаю это письмо, наверное, в миллионный раз и не знаю, смогу ли когда-нибудь закончить… Прошло два месяца, как ты переехала в Лондон, а я вернулся на Олдерни. Какая ирония судьбы, что мы не можем жить в одном месте одновременно, хотя нет ничего, чего бы мне хотелось больше. Просто быть рядом с тобой.
Каждый день я прокручиваю в голове наш последний разговор и не понимаю, как можно было добиться другого исхода. Наверное, впервые в жизни я зашел в тупик, из которого не могу найти выход, и все мое хваленое образование тут совершенно бесполезно. Работа на телевидении – твоя мечта, и я не имел права просить отказаться от нее. Меня же вырастили с мыслью, что самое важное – это с гордостью нести титул лорда и… Черт, я отхожу от темы…
Роуз, я хочу купить билет в Лондон, заявиться к тебе в общежитие и умолять, чтобы ты приняла меня обратно. Но… Я понимаю, что в этом нет никакого смысла, потому что нет компромисса, который бы сделал счастливыми нас обоих. Поэтому… Господи, как же это неправильно… Я не хочу это писать, мне даже думать больно об этом, но, наверное, лучше оставить все как есть, чтобы каждый из нас мог делать то, что считает нужным.
Я верю, что однажды ты добьешься больших успехов, а я буду издалека смотреть выпуски вечерних новостей, которые ты ведешь, и радоваться за тебя. Потому что ты будешь на своем месте. Там, куда ты так отчаянно хотела попасть. Я же буду здесь, на Олдерни, делать то, что делает каждый мужчина в нашем роду, – оберегать остров от бед.
Роуз…
Завтра я снова попробую дописать это письмо…»
Дрожащими руками я вновь сложила лист и убрала в коробку. Щипали нос и глаза, но я сдерживала слезы. Мы потеряли такую прекрасную любовь. Я вернула коробку на место и похлопала по щекам. Это все в прошлом.
В прошлом!
Сэм сделал свой выбор, он поставил точку. И это письмо лишь подтверждение тому, что нам не суждено быть вместе.
В ванной я обнаружила его зубную щетку и набор шампуней, гель для душа и туалетную воду. Либо он часто бывает у родителей, что казалось мне странным, учитывая наличие девушки, либо соврал насчет Харпер. Может быть, он хотел вызвать ревность, как сделала я, выдумав Аруна?
Я вытащила телефон, впервые за семь лет ввела имя Сэма в поисковой строке и ахнула от удивления. На большинстве фотографий с разных мероприятий он был запечатлен рядом с невероятной красавицей! Платиновая блондинка Харпер Джексон была как минимум на голову выше меня, обладала идеальными пропорциями лица и фигуры – слишком идеальными, чтобы иметь их от природы, – и, если верить репортерам, располагала таким внушительным наследством, что могла бы содержать всю Англию на протяжении десяти лет.
Совершенно потрясенная, я присела на бортик ванной и, не веря своим глазам, пролистывала одну фотографию за другой. Бывшая однокурсница Сэма, как было написано в одной статье, год назад оставила гламурную жизнь в Лондоне и переехала на крохотный остров в проливе Ла-Манш, чтобы быть рядом со «своим любимым лордом Сэмом Стоуном». Прямо как цыпочки, которые переезжали к моим фермерам. Под статьей находились две фотографии: на левой – Харпер в фешенебельном ночном клубе пьет шампанское за четыреста фунтов в окружении таких же богатеньких красоток с ногами от ушей; на правой – идет по пляжу Олдерни под руку с Сэмом, опустив глаза и мечтательно улыбаясь. Разница между снимками была колоссальная, а масштаб поступка Харпер попросту оглушал.
