— Официально, опричнина была отменена в тысяча пятьсот семьдесят втором году, то есть через три года! Хотя надо признать, что казни и ссылки продолжались практически до самой смерти Грозного, в марте тысяча пятьсот восемьдесят четвертого года, — сказал Сергей Порфирьевич. — Но с высоты прошедших лет, таких примеров очень много.
— Например? — спросил Саша.
— Ну смотри. Великая Французская Революция. Якобинцы, которые опьянели от человеческой крови. Практически всем им отрубили головы. Парижская Коммуна. Там тоже не обошлось без убийств своих противников — без суда и следствия. Тоже, чем закончилось, мы знаем. Штурмовики Рема в Германии. Когда они помогли Гитлеру силой и погромами захватить власть, и стали претендовать на руководство в Рейхе, им устроили ночь длинных ножей! Да и у нас, в нашей истории, — и старый академик понизил голос.
— Что у нас в истории? — спросил Саша.
— Старые большевики, которые умели только воевать со своим же народом и убивать, в мирное время, после революции, стали только мешать строить новую страну. Сначала, они устроили резню своих противников — в тридцать седьмом году, а потом Сталин зачистил их, — еще тише, оглядываясь машинально по сторонам, ответил дедушка Кати.
— Не будем о политике, — предложил юноша, прекрасно понимая въевшийся в костный мозг страх человека, который сам попал под репрессии.
Полковник милиции Крякин приехал домой в сильно раздражённом состоянии. Он отпустил водителя и поднялся к себе в квартиру. Навстречу выбежала любимая дочка Юлия, из-за которой у него и случились неприятности на работе.
— Папуля! — она обняла отца, которого очень любила.
— Юля, нам нужно серьезно поговорить, — сказал он, и, положив фуражку на вешалку, направился в комнату дочери. Встревоженная девушка проследовала за ним.
— Присаживайся, разговор будет долгий, — голос полковника строгий, но не громкий вынудил Юлю молча опуститься на кровать и с тревогой ожидать продолжения. Причем, судя по тону отца, не совсем приятного продолжения.
— Что случилось, папа? — голос девушки слегка дрогнул.
— Случилось, — вздохнул отец. — Юленька, зайка, скажи мне, пожалуйста, тебе очень нужен этот Иванов?
— Папа, он мне нравится, — она помолчала и добавила: — Очень нравится.
— Юля, ты уже взрослая и должна понимать, что не все что нам нравится в этой жизни, нам нужно и можно иметь.
— Папа, ты же говорил, что мне поможешь! Ты уже передумал? — обиделась девушка.
— Папа не только говорил, он уже начал действовать, — ответил ее отец с досадой в голосе.
— Так в чем тогда проблема?
— Проблема? Это не проблема, доча, это катастрофа, — опять вздохнул отец.
— Ну скажи, что такого случилось? — недоумевала Юля.
— Я организовал проверку ОБХСС, чтобы они проверили деятельность деда этой Кати Бессоновой. Послал лучшего специалиста.
— И что?
— Он ничего не нашел. Но это ерунда. При желании, можно было все обернуть в нашу пользу — как нам нужно.
— Можно было? — спросила Юля разочарованно. — То есть ты этого не сделал?
— Именно. Не сделал, — и глядя на скорченное в недовольной гримасе лицо дочери, продолжил: — Ты знаешь кто у меня сегодня был? Не стану ждать пока ты отгадаешь. Ко мне наведался полковник из Главного Управления КГБ, из Москвы. Некий Лукин.
— Зачем? — на лице Юли промелькнула тревога.
— Формально, по делу банды ограбившей Сберкассу шесть лет назад.
— А в действительности?
— В действительности, он мне прямым текстом приказал оставить Бессоновых и их родных в покое, а иначе…
— А иначе? — девушка напряглась в нетерпении.
— Он пригрозил, — полковник многозначительно вздохнул, — что против меня возбудят уголовное дело о самоуправстве и использовании служебных прав в личных целях! А знаешь, что это означает?
— Что?
— А вот что! Не видать нам никакой Москвы, потому как и с этого поста я вылечу! Участковым поеду… на Камчатку!
— Папа! Разве полковники работают участковыми? — пыталась пошутить Юля.
— А почему нет? Особенно, когда их лишают звания полковника.
— Папа, но почему?
— Потому что у этого старпера академика, деда этой Кати, в друзьях, сам генерал-полковник КГБ Громов! Этот полковник Лукин его личный порученец по особо важным делам. Он все знал! О тебе, об Иванове, о Бессоновых, и о том, что именно я сделал! Эта информация меня прихлопнет, как муху, и не заметит!
— Папа, я тебя так подвела! Прости меня, пожалуйста, — испугалась, наконец, и сама Юля.
— Ничего, думаю все обойдется! — уверил полковник более оптимистично. — Но твоего Иванова нужно оставить пока в покое. Иногда, чтобы победить, нужно отступить. Мы проиграли бой, но война еще не закончена.
— Хорошо, папа, так и сделаем! — обняла его дочка, а в душе подумала:
«Ничего, Бессонова, мы будем вместе учиться в одном Университете. Еще посмотрим кто кого!»
