Да, людское племя называлось Людьми леса. Но это не значит, что они жили в лесах. Нет, в лесах они как раз и не жили. Они умели отвоевывать территории у леса. Занимали естественные поляны побольше, и планомерно их расширяли. Лес валили, выжигали и корчевали, освобождая пространства для огородов, пашен и пастбищ. Они, я думаю, сами охотно бы стали Детьми степей, только их туда не пускали. Да, они охотились в лесу иногда, но именно охотились, и именно иногда. Для боевых действий в лесу они были приспособлены не лучше неандертальцев. По всему выходило, хуже они были для этого приспособлены. Основными козырными картами рода людского в борьбе за дело эволюции были луки и кони. Луками противник уничтожался на расстоянии, всадник мог достать противника копьем или мечом, оставаясь недоступным для ответных действий. В лесу большинство этих козырей мгновенно терялось. В таком лесу, как этот реликтовый, всадник еще мог проехать и лучник еще мог выстрелить. Но, как только лес становился обычным, с подлеском, кустами и буреломом — все, слезай с коней, прячь луки. А в рукопашной драке люди проигрывали здоровенным гоблинам однозначно, если только не имели подавляющего численного преимущества.
И стало руководство отрядное опять затылки командирские чесать, мысли стимулируя. И по размышлению здравому решили мы вот что: пятерка охотников во главе с Уваром идет по следам покойной парочки с целью досконально выяснить маршрут их движения. Трое солдатиков и пара охотников остается на этом самом месте с лошадьми, своими и ушедших охотников, и ждет возвращения следопытов. Остальная часть отряда карательного, поспешая зело, двигается к крепости. Если для обоза неспешного путь в крепость занимал двое суток с ночевкой, то отряд должен был прибыть туда до вечера. Целью этой группы было с утра пройти по дороге на переправу и поискать следы свежие нарушения границ людских. Я порывался пойти с Уваром, но желающих общаться с моим милейшим скакуном в мое отсутствие не нашлось, поэтому я присоединился к группе вкрепостьидущих.
Время дорого, коней пришпорили, поехали. Рысью, шагом. Рысью, шагом. Рысью, шагом. Коняшки у местных были выносливые, да и мой одр теплыми конюшнями избалован не был, продвигались мы ходко. Часов после пяти движения нашли полянку с родником, остановились, сами перекусили, коняшек обиходили, дальше поскакали. Реликтовый лес давно кончился, по сторонам дороги мелькала чащоба первобытная, непролазная. И вот из этой чащи на нас и прыгнул песец.
Мы попали в засаду. Засаду классическую, пособия диверсионные по ней писать можно. Местные все-таки непозволительно расслабились. Ладно я — лопух лопухом в здешних делах, решил, что попал в доисторическую эпоху, все здесь и должно быть ясное и прямое, как единственная извилина динозавра. Едем неопасливо, спокойно — значит надо так. Это же их земля. Их жизнь, они ее беречь должны всемерно. Почему Борат не отправил веред людей дозором, я не знаю. Не знаю, но догадываюсь. Они здесь привыкли, что жизнь течет и меняется очень неспешно. Так же неспешно меняются методы ведения войны. Сколько десятков тысячелетий прошло, прежде чем лук на войне сменил бросаемый рукой камень? Сколько тысячелетий прошло, прежде чем на поле боя вместо стрел полетели пули? Это в мой век, на моей земле люди жили быстро, и с каждым годом все стремительней и стремительней. В 1994 году не во всякой квартире был домашний проводной телефон, а через десять лет без мобильника мы уже не могли обходиться. В 1994 году персональный компьютер был элементом фантастического произведения, а через десять лет он был в каждом доме неотъемлемым элементом повседневного быта, таким же, как сковорода на кухне.
В этом мире столетиями воевали по одной и той же схеме. Люди леса знали точно — дичи засады НЕ УСТРАИВАЮТ. Точка. И это их знание подтверждал многовековой опыт их предков. Люди леса не были готовы к тому, что жизнь изменится и понесется на них стремительным домкратом. В моем мире новые знания добываются из учебников и из интернета. Здесь за знания приходилось платить кровью.
В первые секунды боя меня спас конь. Зная его чуткий и отзывчивый характер, я не рисковал ехать в общей кавалькаде. В хвосте мне плестись тоже надоело, и я рысил в авангарде отряда. Опережая остальных на два-три лошадиных корпуса. Когда на меня с жутким треском начало валиться здоровенное дерево, Борзый, присев на задние ноги просто прыгнул вперед и вынес меня из-под ствола. Двум следующим за мной дружинникам повезло меньше. Совсем не повезло, дерево упало на них. Это я увидел, когда, резко натянув повод, заставил коня развернуться практически на месте. Еще я увидел, как на всадников, едущих в самом конце колонны, валится еще одно немаленькое бревно, а из густых кустов с обоих концов дороги начинают выскакивать многочисленные гоблины и метать свои копья. Меньше чем за минуту мы потеряли половину отряда.
