А Лешку с Архиповым Витя Морозов, всем семейством навестить меня лежачего прибывший, обломал качественно. Рассказал он им, что при существующем уровне металлургии земном, обломятся они с пушками. Нет возможности пока такие изделия сложные и массивные изготавливать. Но тут черт меня дернул в это дело влезть, не иначе помутнение рассудка ввиду болезни тяжкой случилось. Пока горевали сотрудники нашего бюро инженерного, скорбели от невозможности использовать пороха кучку, Ниной Владимировной все же произведенного, я, дурень старый, напомнил им, что в старину, орудия вполне себе из дерева изготавливали, железными обручами стволы стягивая. Да и не только в старину, читал, что даже в Гражданскую на Дальнем Востоке партизаны такие девайсы использовали, и барбудос кубинские в американцев из подобного стреляли. Да, получается агрегат не долговечный, и стрелять только картечью может, но нам пока другого и не надо, нет нужды крепости ядрами обстреливать, одна живая сила в противниках. А там, глядишь, и дождемся от нашего геолога бронзы с медью на стволы нормальные. И понеслась вскачь мысль изобретательская. Так что сейчас уже имел город пару орудий, на охрану и оборону его на стенах поставленных.
А баба Нина, осчастливив порохом оболтусов великовозрастных, загорелась основное свое призвание реализовать, учительское, школу для деток городских организовать. Но тут натолкнулась она на непонимание легкое, позабыла, что времена сейчас на дворе средневековые, тяжелые. Детки все, как только в возраст чуть сознательный входят, обязанности по добывания хлеба насущного со взрослыми разделяют всемерно, и времени свободного на учебу у них весной-летом-осенью не бывает практически. Но не зря женщина достойная столько лет в сфере образования проработала, сумела она убедить уважаемых людей местных, решения судьбоносные принимать делегированных, что пришлые люди отнюдь не вечные, а из местных инженеры, врачи, да геологи сами по себе, без овладения знаниями, не получаться. И Авокян уважаемый ее начинание поддержал всемерно. Так что разрабатывала она теперь программы школьные, ждала, пока здание пригодное соорудят строители. Чувствую, что превратиться вскорости наш городок провинциальный в центр земной ремесел и образования.
Тут воспоминания мои были прерваны появлением группы помощников, инвалида немощного забирать с рыбалки пришедших. С улыбкой счастливой смотрел я на людей и зверей, за короткое время дорогими мне ставших, жизнь, второй раз мне подаренную, смыслом наполнивших. Пешком шли Борат с Ириной. Да, попал старый воин в переплет любовный. Медсестричка была у нас девушкой не только милой и симпатичной, но и высокой весьма для женщины, а уж для местных и подавно. Как только встретил воевода нас, из земель проклятых выбравшихся, так и был поражен красотой нездешней женщины, с него ростом вымахавшей. Ну а дальше уже я подсуетился, сваху обездвиженную изображая, когда заметил, что неровно дышит корешок мой к докторше молоденькой. Помогло мне в этом то, что за время пути нашего по степи дикой оба они от меня не отходили практически. И дрогнуло сердечко пришелицы молодой, когда получше вояку доблестного, друга беззаветного, узнала. Да и Данька к Борату пиявкой прилип, завороженный богатырем живым из сказок мальчишеских. Так что провалились попытки армянина коварного, медицинского светилы местного, Авокяна-доктора, Иру с собой в столицу утащить себе в помощницы. Решила она, что куда Кай, туда и Кая, и осталась в городе. Тем более, что и мне еще долго без присмотра медицинского нельзя будет обходиться.
Ну, и самое главное. Рядом с ними, верхом на боевом коне могучем, как смоль черном, едет ко мне мое сокровище, мелкое и наглое, и любимое. Как только дошла весть до города, что привезли в крепость на переправе меня, ранами военными скорбного, Айка, коня загоняя, туда бросилась. И больше уже ни на шаг не отходила, докторов изводя вопросами о здоровье моем, болезного меня кормила с ложечки, мыла, и убирала за мной. Тут уж я попал, так попал. Виду немощи своей физической не удалось мне в очередной раз ни спрятаться, ни в поход убежать. Но не жалел я об этом нисколечко. Трогательна была в заботе своей пигалица эта милая так, что у меня, наверное, от слабости, слезы умиления на глаза наворачивались. И теперь, переехав уже в город на жительство постоянное (выделили нам, пока свой не построим, дом старшины Ллода покойного) купался я просто в ласке и неге от жизни семейной, ранее мной не испытанной. Будем надеяться, что так и продолжится у нас жизнь счастливая, удастся мне в полной мере шанс второй, силами неизвестными мне предоставленный, использовать правильно.
