Через мгновение услышал в ответ звонкое мальчишеское: — Иду!! — И топот за спиной, производимый босыми данилиными пятками и копытами его подруги, с которой они до этого бесились на траве недалеко от меня. Они возникли одновременно, пацан уже привычно схватился за сконструированный по моим лекалам деревенскими мужиками подсачек и приготовился доставать рыбу, а мордочка Бэмби высунулась у меня из-за плеча, следя огромными любопытными глазами за производимой людьми суетой. Работая удочкой и сачком почти в унисон, благо давно наловчились, мы с мальчишкой в считанные минуты вытащили рыбу на берег. Бросив снасти и действуя правой рукой, помог Даниле переправить очередного пленника в садок, где уже плескалось штук пять таких же лещей, и с десяток мелочи. Кобылка нам в этом усиленно помогала, топталась рядом и, в конце концов, умудрилась запутать мне леску. Ладно, и так рыбалку пора заканчивать. Видя, что продолжение не последует, Данька прокричал: — Дядь Вань, мы домой! — И неразлучная парочка умчалась в сторону городка.
Все попаданцы вносили в местный быт что-то свое, приучая автохтонов к полезным вещам и хорошим привычкам. Эта же парочка стала настоящим бедствие тихого городка, появляясь одновременно во многих местах, и сея на своем пути хаос и разрушения. После нашего прибытия, Данька, едва отошедший от тягот долгой дороги, мгновенно подружился с молодой степной лошадкой, за время моего отсутствия заметно подросшей, и ставшей еще более контактной с людьми. С этого момента хозяева садов и огородов в городе не могли чувствовать себя в безопасности. Зная страсть своей подружки ко вкусным и сладким овощам и фруктам, мальчишка разрабатывал целые войсковые операции с целью добычи искомых вкусняшек, которые они вдвоем и реализовывали, часто привлекая в помощь местную молодежь, завороженную энергией и выдумкой пришлого. Хорошо еще, что, при всем своем отменном аппетите, лошадь была еще молода, ела гораздо меньше, чем ее взрослые родственницы, и оставить город без запасов на зиму они не смогли бы при всем желании.
Посмотрев в след резво приближающемуся к городу бедствию, я уселся на утрамбованный в виде стула стожок сена, и стал ждать прибытия помощи, для переноски улова и снастей. Левая рука действовала еще очень плохо, да и самочувствие в общем оставляло желать много лучшего, поэтому переноска в одной руке тридцати килограмм рыбы и удочки с подсачеком в данный момент были для меня задачей непосильной. За время своей болезни я похудел почти на сорок килограмм, и здоровье только-только начало потихоньку возвращаться. Ну ничего, кому надо Данька скажет, и за мной вскоре придут. А пока предадимся медитации, глядя на покрывающуюся рябью от первого утреннего ветерка гладь большой реки.
Три месяца прошло с момента, как я, с пробитым брюхом и почти оторванной рукой, рухнул на умирающего бандита. На этом мои воспоминания о приключениях Вани в Зазеркалье были окончены. В себя пришел спустя почти две недели в лагере войсковом, который Борат организовал на месте нашего с Адаром расставания с отрядом загонщиков, в трех сутках ходьбы от границ проклятого места. Поэтому, основные события, последовавшие за террористической атакой, я пропустил, будем считать, что по уважительной причине.
Пропустил, и вот об этом ни капельки не жалею, как зареванная Ира, единственный компетентный в медицине человек среди нас, с помощью железных наших стариков, доставала мне из кишок пулю и собирала пазл раздробленных костей левой руки. Пропустил похороны Михалыча и Артура. Зря я грешил на потерю бдительности оставленных мною в доме людей. Не пускали они супостата в дверь, проник диверсант матерый сам на крышу, и убил дежурившего там студента, а потом и остальных захватил, тут уже не трудно ему было. Стариков, слава Богу, не тронул, связал и запер просто, а пацана с девкой в заложниках оставил.
А потом, после того, как подлатали мою тушку многострадальную, оставшиеся в живых люди с тревогой ждали, приду ли я в состояние, для транспортировки пригодное, или могилку еще одну рядом с двумя свежевырытыми копать придется. Ждали они, и с ужасом по сторонам смотрели, где вокруг переносы катаклизмические все чаще и чаще происходили, картину окружающего перекраивая до неузнаваемости. И, неделю спустя, когда убедилась Ирина, что в себя я приходить пока не собираюсь, но перитонит так и не начался, приняли они решение прорываться оттуда в мир нормальный. Погрузили меня беспамятного, и поехали. И выехали, как я и предполагал, без труда почти, не стали звери, проход стерегущее, с тарахтящей гадостью железной связываться. А за барьером межмировым ждали потеряшек сюрпризы, для разнообразия, приятные.
