Ах, как же мы любили эти вечера и танцы по субботам. Не знаю, как в мегаполисах, но вот у нас, в небольшом районном городке, это был целый ритуал. Вначале вся молодежь собиралась на «пятачке», то есть у центральной клумбы возле монумента Ленину. Парни привычно потягивали пиво, а девчонки, скрываясь за их спинами, гордо курили дорогие болгарские сигареты или отечественный «Космос». Стоили такие сигареты целых шестьдесят копеек – огромные деньги по тем временам! Ведь проехать в автобусе можно было за пятачок, хлеб стоил шестнадцать копеек, а мороженое – от десяти до двадцати копеек.
Потолкавшись в центре с полчаса, толпа валила в клуб и уже там начинался настоящий вечер развлечений. Молодежь танцевала быстрые танцы в круге, медленные – разбиваясь на парочки. Возрастной градации не было. Как правило, посещать клуб можно было с шестнадцати лет, то есть после девятого класса, хотя некоторые, особо зрелые девочки, мелькали на танцах уже лет в четырнадцать.
Клуб был романтическим местом встреч, первой любви (Ах, Вовка из 10-б посмотрел на меня так нежно), коварных измен (Ты с Танькой танцевал уже два раза), душещипательных расставаний (Прощай навсегда. Алгебру дашь завтра списать?) и, конечно же, драк. Хотя драки - от греха и милиции подальше - происходили во время перерыва в большом парке у клуба. Там за полчаса выяснялись отношения между парнями, привычно делившими подружек, районы и сферы влияния, а девчонки, тем временем, портили друг другу лакированные начесы, доказывая право собственности на Васю, Петю или Колю.
И только музыканты оставались неприкасаемыми.
К музыкантам во все времена относились с почтением, а что уж говорить о восьмидесятых годах в СССР. Тогда репертуар ВИА утверждался исключительно райкомовским отделом культуры, а в их требование входило преобладание песен о Родине и ее бескрайних просторах, о любимом заводе или фабрике, а также о передовом труде на благо Отечества. И только малая часть репертуара ВИА состояла из лирических и танцевальных песен, одну-две из которых можно было петь даже на иностранном языке.
А молодежи так хотелось большего! Ведь за несокрушимым барьером границ СССР шла совершенно иная жизнь и музыка там звучала другая – яркая, громкая, ритмичная, зажигательная.
Но советским людям позволялся лишь избранный суррогат западной культуры - репертуар музыкантов из стран социалистического лагеря. И чтобы услышать и увидеть немецкую, чешскую или болгарскую эстраду, раз в месяц все терпеливо сидели до 11 вечера перед экраном телевизора, где шла знаменитая передача «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». На следующий день страна гудела от обсуждаемых песен, нарядов и кордебалета Фридрихштадтпаласа. И та жизнь, «за бугром», казалась всем просто сказочной.
Шли годы и в Советском Союзе тоже начались перемены. Среди пластинок фирмы «Мелодия» с записями опер, народной и симфонической музыки, а также мэтров советской эстрады стали изредка появляться диски современных рок-групп, таких как «Машина времени», «Ариэль», «Диалог» или «Парк Горького». «Песняры», «Ялла», «Смеричка» или «Орера» - не в счет. Это были классические национальные ВИА времен СССР, но роком в их репертуаре даже не пахло.
Вскоре на прилавках советских универмагов начали появляться гибкие виниловые пластинки с записями зарубежных рок-групп, первое место среди которых уверенно заняли знаменитые Битлз. А еще был снят жесткий запрет на записи Роллинг Стоунз, Слейд, Назарет, Юрай хип, Квин и других рок-групп, о которых раньше запрещалось даже упоминать вслух, не то что слушать.
Ах, как же Женьке хотелось стоять на сцене рядом с такими музыкантами. Ради этой призрачной мечты он до крови стирал пальцы на своей акустической гитаре (пока более опытный приятель-гитарист не показал, что струны можно отрегулировать специальным ключом к гитарному грифу), а еще копил деньги на первую электрогитару. Женя-подросток мечтал о славе рок-музыканта, втайне надеясь стать местным героем, чтобы все девчонки в округе падали к его ногам, а парни уважительно здоровались и жали руку.
К шестнадцати годам, благополучно минуя этап подростковых прыщей, немного неуклюжий мальчик превратился в высокого и потрясающе красивого парня. Его смугло-матовая кожа, большие светло-карие глаза и иссиня-черные волосы привлекали к себе внимание окружающих, а ведь к ним еще и «прилагалось» точёное аристократичное лицо. В сочетании с классной игрой на гитаре и низким ласкающим голосом (сейчас его бы назвали сексуальным), он стал подлинным открытием сезона 1982 года.
Женин дебют на клубной сцене прошел с таким триумфом, какой не помнили даже старожилы.
Вместо зажатого, привычно неподвижного солиста местного ВИА, за глаза прозванного Глистой, на сцену к микрофону выпрыгнул молодой красивый парень, и сказал:
- Ну, что, ребятки, потанцуем?
