Закончив с бровями, Алиса нанесла моему другу посреди лба жирную точку на индусский манер, и приступила к усам. В этот раз, как только холодная паста коснулась физиономии Дэнчика, тот засопел и рефлекторно отмахнулся. Алиса ловко избежала столкновения своего прелестного личика с ладонью и, захихикав, продолжила свои художества.
— Чшш, — произнесла она вслух.
Я прислонился к спинке кровати и замер, поймав себя на мысли, что даже не смотрю на работу Алисы, а любуюсь именно ею. А любоваться определенно было чем, с учетом того, что она по своему обыкновению подвязала рубашку. Но я почему-то не смотрел на нее с точки зрения какого-то вожделения. Это было нечто другое, то, как смотришь на дорогого человека. Своего, как сказал бы мой спящий друг. Я наслаждался каждым ее движением, в которых была такая естественная и притягательная грация. А эти нахальные и озорные глазки, зрачки которых стремительно бегали туда-сюда, когда она выводила последний штрих под носом Дэнчика, они заставляли искренне улыбаться и, сами того не осознавая, могли втянуть в каждую ее авантюру.
Да, а я, помнится, надеялся, что по утру вчерашнее наваждение меня отпустит. А все стало еще хуже.
— Идеально, как по мне, — довольно заулыбалась Алиса, оценивая свое творчество.
Солнечные лучи набирали силу, прочерчивая широко расставленные янтарные глаза бунтарки и четко обрисованную линию ее губ. Я физически ощущал дрожь, когда задерживал взгляд на них. Все мое существо до смерти хотело ее поцеловать.
«Другого шанса может и не быть», — вспомнил я свой сон. Я ведь почти всегда их запоминаю.
Черт, я же не собираюсь правда сейчас постараться это сделать? Сумасшествие ведь. Ошибка системы. Но сейчас это казалось буквально жизненно необходимым.
А если от ворот поворот? Позору ведь не оберешься. Мы так-то едва знакомы, а я уже тут надумал невесть что. С другой стороны, наглость ведь второе счастье. Вырисовываются две возможные развязки — я сделаю глупость, и кто-то будет страдать, или я не сделаю глупость, и кто-то будет страдать. Исход в любом случае не радужный, а вот начало весьма и весьма интригует.
«Иисусе, Макс, у тебя еще двенадцать дней в запасе. Куда ты летишь впереди паровоза? Угомонись. И младшого тоже угомони, его сейчас вообще не спрашивают!».
Нет-нет, все, сворачиваем…
К черту! Иду ва-банк.
— Да, с учетом того, что не тебе слушать его вопли, когда он проснется. Сама-то, небось, к себе сейчас свалишь, — отметил я, вставая с кровати, уже готовясь поддаться порыву безрассудства.
— Что? Я свалю? — возмутилась Алиса. — Я, значит, тут старалась, проявляла креатив, и не должна видеть результаты своих трудов? Дудки!
Блин, я ведь… Созревший в моей голове план неслыханной дерзости на деле выглядел бы совершенно не так героично, если бы я чуть поторопился. Стоило хотя бы для начала шорты все же накинуть. А то если я, миль пардон, в одних трусах сейчас включу режим мачо, то выглядеть это будет ну совсем не эстетично.
— Алис, я тут… — краснея, начал я, недвусмысленно кивая но свое туловище, скрытое одеялом.
Рыжая не сразу поняла, что я имею в виду. Зато потом ее глаза сверкнули, и она покровительственно хмыкнула:
— Стесняешься?
— Да я-то нет, — спокойно ответил я. Ожидаемая фраза. — Мне стесняться нечего. Просто тебя боюсь смутить.
Посмотрим, как ты на это отреагируешь, милая.
— Боже, да что я там не… В смысле… — глаза Алисы расширились от осознания того, что она сейчас ляпнула. — Я не… То есть… Я не видела… Я представление просто имею… Я в плавках тебя видела, я об этом… Да иди ты нафиг, Макс!
Я добродушно рассмеялся. Смущающаяся Алиса — это отдельный вид прекрасного. Напряжение, по крайней мере, эта ее оговорочка-таки сняла. И я без зазрений совести выполз из-под одеяла.
— Я вообще ничего не говорил, чего ты меня посылаешь? — захлопал глазами я, коварно улыбаясь. Потянулся за шортами. Заметил, что Алиса-таки чуть отвернула голову в этот момент, прикусив нижнюю губу. Все же застеснялась. А еще меня упрекала, лиса эдакая. Окай, товарищи знатоки, дальнейшие действия? Не думал, что столько мыслей могут промелькнуть за те несколько секунд, пока я разбирался с одеждой. Ситуацию в любом случае следовало держать под контролем. Только вот какой он сейчас — допустимый уровень контроля?
— Ну, обидься еще, — вернула самообладание девушка, когда убедилась, что я закончил с низом.
А вот и обижусь. Сильно обижусь. Жалеть еще потом будешь, бунтарка всея «Совенка».
Я подошел ближе. Алиса с вызовом смотрела мне в глаза, но я слышал, как ее дыхание сбилось. Ее грудь, едва прикрытая белой пионерской формой, быстро поднималась и опускалась. Пришлось экстренно напоминать себе, что смотреть в таких ситуациях стоит в глаза, а уж никак не на бюст.
— Знаешь, мне наш танец снился, — заговорил я в открытую. — И тут я просыпаюсь и первым делом вижу тебя. Видимо, правду говорят, что мысль материальна.
— Даже так… — прошептала Алиса. — А я не помню, что мне снилось. Но проснулась я с хорошим настроением, так что рискну предположить, что что-то приятное.
