— Мы подумаем, — мой друг наградил меня укоризненным взглядом. Я еще раз для пущей убедительности отрицательно мотнул головой и поспешил обогнать этих двух горе-активистов, пока меня еще куда-нибудь не постарались вписать против моей воли.
Миновав вереницу небольших домиков, которые, очевидно, предполагались для жизни там пионеров, мы вышли на относительно небольшую площадь с лавочками по краям, которые так удачно скрывались в тени крон деревьев. Специально так проектировали, не иначе, чтоб даже в жаркие дни была возможность посидеть в теньке с какой-нибудь книжкой и отдохнуть. В центре площади расположился памятник. И, что удивительно, не Ленину. И даже не Сталину. Нет, на нас, высокомерно поправляя очки, взирал какой-то неизвестный мужик в костюме. Надпись гласила, что памятник установлен некоему Генде. Что за Генда такой я, честно, даже представить не мог. В моем мире таких партийных деятелей точно не было. Что опять же говорило в пользу альтернативной Вселенной.
— Слушай, кого-то он мне напоминает, — призадумался Дэн, недвусмысленно покосившись в мою сторону. Ах, ну да, какая шутка, можно подумать, что я единственный высокомерный очкарик во всем долбаном Союзе!
— Конечно, это же сам Генда! — не поняла намека Славя. — Уважаемый человек, борец за права…
— Да-да, мы знаем, — перебил ее я. Выглядело это довольно бестактно, но что поделать, выражение лица у Слави сейчас было такое, будто с минуты на минуту она была готова запеть про Союз нерушимых республик народных. А лично мне такое счастье не пристало. Даже Дэнчик выдохнул с облегчением.
Девушка одарила меня недовольным взглядом своих голубых глаз и молча пошла дальше. Ну, что поделать, блондиночка, если уж нам с тобой предстоит провести вместе прекрасных неполных пятнадцать дней, то тебе, как местной активистке, придется смириться с моим тяжелым характером. На мое удивление, Дэнчик замедлил шаг и присоединился ко мне, оставив Славю в относительном одиночестве.
— Слыхал о таком? — спросил он, кивнув в сторону памятника.
— Нет, — ответил я.
— Вот и я тоже нет. Даже моих не особо глубоких познаний в истории достаточно для того, чтобы утверждать, что в нашем мире такого мужика просто не было. Думаю вот теперь, как бы нам, понимаешь, в совсем уж идиотскую ситуацию не попасть. Мы ведь даже до сих пор не знаем, какой сейчас год, хотя бы.
Мысль дельная, да только вот сейчас не совсем то время, чтобы это обсуждать. Не когда перед твоими глазами маячит спина местной активистки, которая может чисто случайно подслушать наше с ним перешептывание.
— Позже, — отмахнулся я. — Вожатая всяко нам выделит отдельный домик. Там вот сядем, без лишних ушек, и все обсудим.
— Дельно, — согласился Дэн. — Ладно, я тогда…
Видно было, что ему немного неловко. И друга бросать не хочется, но и с красивой барышней тоже лясы почесать охота.
— Иди-иди, господи, — вздохнул я. — Не переусердствуй только. Я тебя всегда вытаскивать из неловких ситуаций не смогу физически.
— Ой, да больно ты мне сдался, — фыркнул Дэнчик и ускорил шаг, чтобы нагнать Славю.
Обидел друга. Ничего, переживет.
Тщеславие, в сущности, очень человеческое чувство. Единственная страсть, не дающая нам передышки. Хотя я бы не назвал себя прям уж совсем тщеславным. Себя любил, да. Высокомерие тоже чек. А вот потребности в любви окружающих отродясь не было. Мое самоуважение зависело лишь от мнения одного человека, и этим человеком был я сам. Если я себя сам не устраиваю — тогда это проблема. А что до остальных… Увы.
В конце концов, мы остановились около небольшого одноэтажного зеленого деревянного домика, крытым оцинкованным профнастилом, и почти идеальной треугольной формы. Прям как на моих детских потугах в художника. К углу был припаркован простецкий желтого цвета велосипед, а около двери, под пышными кустами сирени, расположился шезлонг. Сразу видно — домик начальства. Все прочие были лишены таких изысков.
— Пришли, — заключила Славя, вновь мило улыбнувшись. Небольшой конфликт ушел в историю? Оно не удивительно, если подумать. Кажется, что злиться эта девочка не умела априори. — Не забыли еще, как вожатую зовут?
— Ольга, Ольга, Ольга, — пропел я.
— Ольга Батьковна! — торжественно изрек Дэнчик. Я от греха прикрыл рот рукой. Почему-то эта глупая шутка меня очень развеселила. И мне совершенно не было стыдно в связи с этим. Хотя должно быть.
— Дурачок, — беззлобно улыбнулась Славя. — Ольга Дмитриевна ее зовут.
Активистка предварительно постучалась, и лишь когда приглушенный женский голос оповестил нас о том, что можно заходить, та пригласила нас внутрь.
Там я сразу встретился взглядом с симпатичной зеленоглазой девушкой чуть младше моего настоящего возраста, непрерывно обмахивающейся белой панамкой. Длинные каштановые волосы изящно падали на точеные плечики. Видимо, та самая Ольга Дмитриевна и наша будущая вожатая. Понял это и Дэнчик, который будто случайно укрылся за моей спиной, предоставляя мне бразды правления в предстоящем с ней диалоге.
