— Ладно, сдаюсь, — сварливо выдавила Женя. — Но не думай, что ты меня как-то восхитил сейчас своими познаниями. Ты просто задал вопрос, на который я в принципе не могла знать ответа.
— А разве не в этом смысл подобного соревнования — задавать вопросы, на которые оппонент не знает ответа? — я смаковал каждое слово, все больше и больше убеждая очкастую в своем превосходстве. Конечно, это было неправильно с моей стороны — все же между нами, какая бы она мозговитая ни была, — культурная пропасть и такое издевательство над школьницей как-то ниже моего достоинства. С другой же стороны, я сейчас тоже, по идее, школьник. И мне еще вариться в этом коллективе две недели. А это значит — никаких поблажек самовлюбленным брюнеткам!
Женя пробормотала что-то про какую-то «хунту», поправила толстые очки и, старательно избегая мою улыбчивую физиономию, продолжила киновечер. Поняв, что на этом полемика с Евгенией уже сто процентов окончена, повернулся к экрану и я. Краем глаза заметил, что две рыжие оторвы решили времени даром не терять и просто молча свалили, воспользовавшись отсутствием вожатой и тем, что Славя на них сейчас не смотрит. Только трясущиеся неестественным образом справа от сцены кусты выдавали то, что на месте рыжих кто-то еще с минуту назад сидел. Какие же умнички. Не то, что мы, которым около вожатой и ее подпевалы медом намазали. Особенно одному, который еще вчера с бородой щеголял.
Честно, думал, что буду дремать. А в итоге сам даже не заметил, как втянулся в просмотр. Есть у меня такая дурная особенность — богатое воображение. И, разумеется, я начал думать о том, как сам бы поступил, будь я на месте товарища Васкова. И, строго говоря, мне не очень нравилось буйство моей фантазии на тот момент.
А зори здесь тихие-тихие… И небо бездонное… голубое… И лес осенью золотом полыхает так, что в глазах больно… Озера здесь холодные, и вода в них черная… ледяная… А вокруг озер скалы крутые, мрачные… Север… Суровый край…
Бой местного значения… Как нелепо звучит эта фраза! Нет, никогда у меня язык не повернется назвать этот бой таким. Никогда.
На ужин наш отряд шел с совершенно диаметрально-противоположным настроением, чем выходил с полдника. Сейчас все какие-то подавленные были. Даже не строем шли, а как-то вразнобой, не по-пионерски совсем. Скис даже вечно улыбающийся Электроник. А Дэнчик, клянусь, слезу пустил. Нет, история, конечно же, тяжелая. Но не до такой же степени!
— Славь, — неожиданно для самого себя обратился я к активистке. — Ты считаешь правильным показывать такие фильмы в пионерлагере?
— А почему нет? — удивленно посмотрела на меня та. — Это все же наша история. И потом, лишь только просмотр таких вот картин может заставить наше и будущие поколения сто раз подумать, прежде чем начинать снова развязывание войн. Да, это тяжело смотреть. Но, как я считаю, необходимо. Ведь за нами будущее. Мы должны понимать жизнь со всех сторон.
— Да, ты, конечно, права, но все равно… ну… — нужные слова почему-то отказывались находиться. — Просто все такие грустные теперь.
— Ой, — внезапно прикрыла рот рукой Славя, подавляя смешок. — Ты, оказывается, способен на эмпатию?
— Тебе все равно никто не поверит, — буркнул я.
— Поверят-поверят, я свидетель, — очень своевременно встрял в беседу Дэнчик.
Ой, да ну его в баню. Нечестно меня ловить в те редкие моменты, когда во мне просыпается излишняя эмоциональность. Причем, что самое обидное, очень хотелось улыбнуться Славе в ответ. Но я успел вовремя себя осадить. Живым не дамся.
— Нам все же нужно будет с тобой провести профилактическую беседу, — добро улыбнулась Славя. — Потому что ты, Максим, как черствый хлебушек. А это неправильно.
— Я, кажись, понял, у тебя просто тут нет других подопытных, чтобы на них оттачивать навыки профессионального балабола, вот ты ко мне и привязалась, — обреченно вздохнул я.
— Зришь в корень, — подмигнула активистка. — Стройтесь, а то уже к площади выходим. Из администрации кто увидит, что абы как идем, вожатой из-за нас может влететь потом.
К столовой мы подошли аккурат к моменту сигнала на ужин. Ольга уже, подобно гарпии, выжидала нас около дверей и ничуть не тише сигнала вещала о том, что каждый пионер всенепременно должен будет продемонстрировать ей чистые руки. И мне серьезно будут говорить, что они с местной медсестрой ничего не приняли на грудь? Так горланить трезвый человек просто физически не способен.
— Как вам первый день? — спросила вожатая у нас с Дэнчиком, внимательно осматривая наши руки. Заметил такой момент, что хоть Ольга и говорила, что руки показывать должны все, проверить решила она исключительно у нас. Ес-тес-твен-но.
— Нет слов, Ольга Дмитриевна, — тут же раскланялся мой друг. Черт, это действительно тот самый Дэнчик, который еще несколько часов назад орал, как резаный, глядя на свое отражение в окне автобуса? Хорошо ему, быстро акклиматизировался.
— Ага, — подтвердил я, сострив предельно честную моську.
