Хотя, будем честными, она все равно догонит. Печальная правда состояла в том, что силушки мои действительно были на исходе. Наверное, именно так чувствуют себя люди, когда устают бежать, устают от попыток ускользнуть от судьбы, как они просто валятся на землю и позволяют себе покорно принять свою участь.
— Знаешь, дружище, есть такое небольшое житейское наблюдение — когда ты разговариваешь с Богом, то ты верующий, а вот если уже Бог разговаривает с тобой — ты психически больной. Я допускаю тот факт, что эта девочка могла быть беженцем из сверхсекретной Советской генетической лаборатории, но я этого, еще раз, не знаю. И подгонять все под эту теорию не собираюсь. Хотя бы для начала, блин, у Панамки аккуратненько чего спросить, вот уж прав был Шурик. Тебе не стыдно, что настоящий семнадцатилетний пионер оказался рациональнее нас?
Молчит. Задумался.
— А знаешь, — прерывает, наконец, эту неловкую тишину. — Не стыдно. Это у него обычные летние каникулы. А у нас — внеплановые. Так что заканчивай со своей лабудой и пошли, отдохнем уже, так сказать, чуточку более, ммм, по-взрослому. Возражения есть? Возражений нет!
Тут он явно спародировал Ольгу. Я в ответ только вздохнул, схватившись за уже, поди, красную от боли, как тот огнетушитель, голову. Снял очки, протер их кончиком рубашки, после чего вздохнул заметно посвежевший вечерний воздух. И впрямь, кажись, дождь-то намечается.
Мимо музклуба со стороны умывальников, тем временем, пробежала стайка девчонок. Нас заметили, остановились. Одна из них кокетливо выпучила на нас огромные и зеленые глазищи. Дэнчик тут же расплылся в блаженной улыбочке, пару раз махнув ей рукой.
Ладно, ну их нафиг. Как-нибудь потом, если на второй виток пойдем. Только вот теперь моего друга чуть ли не силком назад в помещение затаскивать пришлось, пока меня самого не начала заинтересовывать его заинтересованность. Дон Жуан, блин, несчастный.
Заходим, а пионеры о чем-то оживленно судачат, лениво перекидываясь картами. И, что неудивительно, о музыке. Атмосфера более, чем располагала. Я прислушался, от греха защелкнул задвижку у самого пола. Так, на всякий случай. Чтобы было хотя бы немного времени для экстренного отступления.
— Я к чему говорю, — декларировала Света Ларионова, которая в игре участия не принимала, тихонько бренча какую-то до боли знакомую мелодию. — Рок-искусство, на удивление всех этих старперов в ЦК, оказалось уж слишком массовым. Такие как мы, косухи, подхватили все это только в путь. Что им еще оставалось делать? Раз нельзя запретить, то нужно разрешить, чтобы была хоть какая-то возможность контролировать. Уверена, именно таким соображением и руководствовались власти, когда в Ленинграде открыли первый в нашей стране рок-клуб.
— Поддерживаю, — сосредоточена кивнула Алиса, ловко отбившись от Аленкиных карт, почти опустошив свой небольшой веерок. — Я так вообще думаю, что идея создания рок-клуба принадлежала КГБ. Хотя вот, вроде сделали хорошее дело, а все равно упорно пихают, что заблагорассудится нашим идеологам. У них ведь все же до сих пор есть эдакая граница между своими и чужими. В смысле, кто послушный и контролируемый, а кто нет. Поэтому надо понимать принципиальную разницу между настоящими группами и всякими жизнерадостными тупорылыми ВИА. Тоже мне, альтернатива рок-музыке.
— I’m back in the USSR. You don’t know how lucky you are, boy, back in the USSR, — напела Света Битлов. Точно, как же я сразу не узнал-то. — Касательно КГБ, кстати, поддерживаю.
— Помнится, мой папа в начале семидесятых выпилил себе лобзиком гитару, — подала голос Вика. — Аппаратуры нигде не было, вот и приходилось вертеться. Но играла. Как сейчас помню, лучше, чем какая-нибудь заводского производства.
— А звукосниматели брали из телефонов-автоматов, — заулыбалась рыжая. — Разбивали трубки и вынимали магнитные катушки. Это известная история. Как и лампы для усилителей в радиомагазинах. Папа меня, помнится, учил разные фузы и другие эффекты паять.
Дэнчик в этот момент потускнел, опустив взгляд в пол и крепко сжав кулаки. Он ничего не говорит. Только даже в небольшом полумраке музклуба видно, как белеют костяшки на сжатых пальцах. Я аккуратно касаюсь локтем его ребер и пытаюсь слегка подбодрить ничего, по сути, не значащей для него улыбкой. Все хорошо, брат. Даже если твой отец не с нами, то он всяко гордится тобой.
И это помогает. Немного, но помогает. По крайней мере выражение загнанного в угол спадает с лица моего друга.
— Везет же, — вздыхает Леша. — Мой папаша только и умеет, что критиковать, да быть недовольным всем на свете.
— Лех, а ты точно не о моем дяде сейчас говоришь? — чуть хмыкнул Витя.
— Я, кстати, недавно узнала, что Джордж Харрисон тоже играл на чертовой чешской гитаре. Для меня это был полный шок, у меня до сих пор в голове не укладывается, что все те соло, которые весь мир знает наизусть, были сыграны на дешевой чешской гитаре! Это еще одно доказательство того, что дело не в инструменте, — хлопнула себя по лбу Света.
