Порой мелькала в голове мысль, что наши избранницы будто знают, когда им надо появиться. И сейчас, когда мне по-хорошему больше всего нужны были тылы, где мне помогали бы зализывать все свои раны, когда как никогда ранее требовалось заполнить некий душевный вакуум, и появилась Алиса. Да только вот это все так… С той поры, как я стал собственной социальной и нравственной моделью, то стал привыкать к отчуждению. И оно создало барьер, который пробить сможет очень разве что живительный пендель. Желательно, промеж глаз. Эх, если бы в жизни обоснуй своего бедствия помог бы от него избавиться…
За радости любовных ощущений
Однажды острой болью заплатив,
Мы так боимся новых увлечений,
Что носим на душе презерватив.
Повторюсь, я хотел быть справедливым и мне очень жаль, что по итогу я был неправильно понят. Алиса заслуживала счастья, настоящего. А со мной… Конечно, она думала, что это счастье она именно таким хитровылюбованным способом и получит. Да только тут ошибочка, увы.
Черт, ну она же вроде не глупая. Уж в сметливости ей никак нельзя отказать, с какой стороны ни посмотри. И такая недальновидность… Это даже не смешно.
Да только вот незадача, стоило ей уйти, как я быстренько ощутил, какие корни она пустила уже в моей душе. Можно сколько угодно сейчас хоть ругаться на нее, хоть пытаться как-то задвинуть презрение к себе — боль не проходила, делаясь только устойчивее и глубже. И если я в кратчайшие сроки всю эту срань не разрулю, то она может вновь стать частью моего существа. И даже темная сторона тут не поможет.
Приходилось даже призывать на выручку старых иронистов. «Влюбиться, — утверждал один из них. — Это значит чудовищно переоценивать разницу между одной женщиной и другими». Хотя и подобные игривости не помогали.
Пионеры сменяли друг друга в очереди на помывку конечностей, изредка краем глаза косясь на сидящего на подоконнике дурака, который все никак не мог выкинуть из головы янтарные глаза с удивительными светлыми искорками по самому краю зрачка и все таинственное и непознаваемое, что от них исходит. Пустота в моей душе стала саднящей — я невольно застонал.
— Макс, ты чего?
Поворачиваюсь и внезапно сталкиваюсь взглядом с Антохой. Мальчишка сразу заискрил своей наивной детской улыбкой. Мда, вот уж кого-кого, а моего маленького товарища грузить всей этой шнягой, мрачноватой на вид и запах, моветон самый что ни на есть.
— Здорово, дружище, — киваю, мягко проигнорировав прямой вопрос. — Что, тоже в первую партию голодающих не влетел?
— Ну да, — кивает мальчик. — А почему тоже? Ты с нами, разве, был? А почему я тебя не видел?
Вот ведь… Походу, пока я тут восседал, как твой гордый орел, пропустил весь обед. Ну да и черт с ним, все равно не хотелось.
— Да аппетита чего-то нет, Антох, — жму плечами, попытавшись соскользнуть с подоконника вниз как можно более молодцевато. Вроде бы получилось. Ну и то — ладушки.
— Там такой вкусный сыр давали, я такого в жизни никогда не пробовал, — принялся Антоха восхвалять местную кухню. — И молоко — свежее-свежее!
— Ну все, хорош, сейчас слюной давиться начну, — старательно улыбаюсь я. — Сырных дел, блин, мастер.
— Извини, — смущенно протянул мальчик. — Просто ты сказал, что ты не голоден, вот я и…
— Антох, это шутка была, забей, — при всей радости, что мне приносила его доброта, в глубине души хотелось, чтобы он стал погрубей. Впрочем, жизнь в этом плане рано или поздно постарается его образовать. Куда спешить? Счастливые моменты детства отчасти в этом и заключаются, что на мир ты смотришь другим, особенным взглядом.
— Ой, — улыбается он в ответ. — Как-то я не подумал. Глупо, наверное, получилось?
— Да нет, что ты, — хмыкаю, хлопнув того по плечу. — В самый…
И тут в голову идея приходит. Глупая, наивная, но… Но, может, именно эта непосредственность мне сейчас и поможет? А то я сижу, масло кипячу со своей колокольни, а самое простое-то решение — вот оно, маячит со всей своей возвышенной степени наивности. Что-то мне, понимаете, подсказывает возможность такого поворота событий.
— Слушай, Антох, такое дело…
Договорить мне не дали внезапные визги из коридора. И последовавшие за ним злорадные смешки:
— «Ты мне нравишься. Антону от Риты»! Ой, не могу! Фу, как мерзко писать такое, ха-ха!
— Данил, отдай! Это мое! — повторно завопила неизвестная девчонка.
В ванную чуть ли не кубарем влетели двое мальчишек, один из которых крепко сжимал какую-то записку, и следом пытавшаяся отнять эту самую записку взъерошенная девочка. Нас они как-то не замечали. И почему, блин, я все время стал попадать в такие идиотские ситуации?
— Ха-ха, Ритка пишет признание, ха-ха! — продолжал смеяться паренек под полное одобрение товарища. Лицо у него какое-то знакомое, странно… — Поздновато ты чухнулась, его уже та рыжая из первого отряда застолбила! Я сам видел, как они позапозавчера купались вместе!
— Рожков, Дронов, отдайте!
Батюшки, так второй это ж тот самый феодал из медпункта! То-то думаю… Сам не задирает, так принимает косвенное участие. М-да, надо было все же, чтоб Виола ему какую-нибудь пилюлю прописала. Так, чисто для профилактики.
