— Макс, а можно мы у тебя тут перекантуемся некоторое время? — с какой-то надеждой спросила Ульянка. — А то ведь сейчас с Лиской высунемся, нас Ольга Дмитриевна тут же запряжет барахло всякое таскать.
Как я не засветился в этот момент — ума не приложу.
— Да, конечно, сидите на здоровье, — кивнул я, старательно помешивая ложкой пшенку, надеясь, что какая-никакая, но сосредоточенность поможет скрыть уж чересчур довольную лыбу. — А то одному грустно. Да и завтрак такой себе, даже как-то аппетита особого не вызывает. Хоть хлеб с маслом есть, и то хорошо. До обеда доживу.
Обрадованная Ульянка тут же оживленно что-то затараторила, а Алиса просто молча взяла меня за руку и положила голову мне на плечо. Наверное, это глупо, но, помимо всего прочего, мне очень нравилось в ней то, что она не испытывала потребности в болтовне. Она хоть и была огнем, но далеко не всегда разрушительным. Сейчас этот огонь был спокойным и способным принести чувство внутреннего умиротворения.
— Вы меня слушаете вообще? — фыркнула рыжая-младшая.
— Естественно, солнышко, — моргнул я. — Это сейчас у меня по важности, без преувеличения, на первом месте!
— Так вот, — поверить не могу, что это опять сработало. — Однажды прошлым летом моему папе с дедом было лень готовить шашлык, и папа тогда сказал: «Ульяна, сегодня нас кормишь ты». Он показал мне, как нажимать на куски мяса в середине, чтобы проверить, насколько они прожарены, и как быстро обжаривать их с обеих сторон на большом огне, чтобы они остались сочными.
— И получилось обалденно вкусно? — заботливо спросил я, прекрасно понимая, что будь это так, ребенок не стал бы рассказывать эту историю.
— Я сожгла их в хлам, — будничным тоном подтвердила мою мысль Ульяна. — Сказала бы, что они превратились в угли, но уголь все-таки можно считать условно съедобным.
— Ты все рассматриваешь с позиции «съедобно-не съедобно»? — поддела подругу хихикающая Алиса.
— Да ну тебя, — буркнула та. — Злые вы вообще. Уйду я от вас.
— Ну все, нам конец, — Алиса в притворном ужасе схватилась руками за щеки.
Ульянка лишь скрестила на груди руки и сердито посмотрела на Алису, как будто та ляпнула такую глупость, удостаивать которую ответом было ниже ее достоинства.
— Ну, не дуйся, — ласково улыбнулась девушка, и гнев рыжей-младшей отчего-то стал казаться бурей в стакане воды. Она сострила гримаску и картинно взяла со стола какой-то завалявшийся там журнальчик, рассеянно его пролистала и положила обратно. Она молчала меньше минуты и уже маялась от скуки. Поразительная неспособность держать в узде шило в заднице. Закончилась эта миниатюра тем, что Ульянка опять пренебрегла моим правом собственности на положенный мне чай.
— Вообще-то это было для меня, — киваю. — И не стыдно тебе? Товарищ понес боевое ранение, а ты вот так вот.
— Не стыдно, — широко улыбнулась та. — Было ваше — стало наше. Меньше клювом будешь щелкать. И вообще, Макс, спокойнее. Ты больной, тебе волноваться нельзя.
— Улька! — неожиданно шикнула на нее Алиса.
— Ой, ладно уж, — девчушка сделала еще один внушительный глоток и вернула наполовину опустевшую чашку. — Нашли обжору. Я и не думала, что вы так к этому отнесетесь. До чего же вы, оказывается, вредные, глоточек чаю ребенку пожалели.
— Вредные? — переспросил я.
— Да! Или это как-то по-другому называется… Неважно! Ни к чему нам все эти тонкости терминологии.
Алиса сморщила нос, чтобы не рассмеяться. Да я и сам едва сдерживал улыбку. В моменты такого замешательства Ульянка выглядела особенно забавно.
Тут в дверь изолятора кто-то негромко постучал. Я мысленно, конечно, прикинул, кто это мог быть у нас такой учтивый, но все же…
— Да-да?
Ну, как я и думал. Из приемной, сжимая в руках комплект спортивной формы, осторожно выглянула какая-то обеспокоенная Славя. Я тогда не придал этому значения, ведь оно было для нее обыденным, ровно как и интерес к окружающим, забота и искренность.
— Ой-ой, — сделала испуганный вид Ульянка, вытянувшись стрункой, и старательно загораживая нас с Алисой. — Гржнинначаник, они ничем таким тут не занимаются.
— Верно, — вторил ей я, чуть отодвинувшись от рыжей. — Пожалуйста, обратите внимание на целомудренное расстояние между нами. Я ужасно ответственный пионер и ни разу не засовывал язык ей в рот. Исключительно платонические отношения.
— Очень смешно, — сдержанно ответила активистка. — С другой стороны, твои характерные шуточки свидетельствуют о том, что ты идешь на поправку. Так что, думаю, спрашивать, как ты себя чувствуешь, нет необходимости.
А поди тут, не поправься, когда мне утром такой почти массаж сделали. А потом еще и компания двух красивых девушек нарисовалась. Не жизнь, а сказка.
— Дай догадаюсь, тебя вожатка по наши души отправила? — кисло спросила Алиса.
— Ой, да нужны вы ей больно, — скривилась девушка. — И без вас проблем хватает. Ольга Дмитриевна просила Максиму передать, — она махнула формой. — Чтоб было во что переодеться, пока он тут отлеживается.
— Ну неужели я этого дождался? — хмыкаю, принимая у Слави одежду. — А то подустал уже ходить почти в чем мать родила.
