У меня всегда была такая не то, чтобы особенность, просто так уж сложилось, что на новых местах я всегда рано просыпаюсь. Вне зависимости от того, во сколько я уснул, и в каком состоянии. Меня будит мой внутренний интерес к дальнейшей жизни в условиях смены обстановки. Мда, мудрено я высказался. Просто не знаю, как еще это описать. Вот и сегодня меня черти драли чуть ли не в половину восьмого утра по местному времени, за полчаса до официального подъема. Открыл глаза я не то, чтобы прям с неохотой, все же, как я уже отметил, здравый интерес к предстоящей новой жизни брал верх над желанием еще поваляться. Просто я до сих пор не мог поверить в то, что это вот все происходит в принципе. Даже засыпал я с толикой надежды на то, что я вновь проснусь зимой, скрючившись в неестественной позе на сидении автобуса. Но нет, факт нашего с Дэнчиком перемещения закрепился в подсознании окончательно и бесповоротно.
Тот еще, кстати, беззаботно дремал, пуская слюни в казенную подушку. Будить, не будить? А, хай с ним, пусть спит. А то не хватало еще, чтобы меня в такое распрекрасное утро кто-то проклял. В крайнем случае — Ольга разбудит. А там дальше у него должна как-то среагировать старая армейская привычка вскакивать по команде старшего. И строем в направлении туалета. Ух, слава Богу, что мне удалось избежать сего издевательства над здравым смыслом.
Сообразив с умывательными принадлежностями, в частности, о том, что такую простую и житейскую мелочь, как зубная паста, здесь заменяет невиданный мною доселе зубной порошок, что это вообще такое есть и как им пользоваться, дабы не выглядеть жалкой пародией на мартышку с очками, я выполз навстречу улыбающемуся во все сколько-то там лучей солнышку. Потянувшись, вставил уши в уши и погнал навстречу водным процедурам.
«You need to get this straight — I will never cooperate with you. You try to control me, and the pain I feel seems to make you happy…»
Мое размеренное шествие к умывальникам было прервано миниатюрной рыжей ракетой. Не успел я до конца сообразить, чего, собственно говоря, происходит, как с другой стороны меня, без особых церемоний еще и нагло пихнув, обогнула вторая такая же ракета, с уже большей мощностью, подкрепленной пучком крапивы. Двачевская что-то яростно кричала подруге, пока та, непрерывно заливаясь смехом, то давала ей возможность сократить расстояние, то в последний момент снова отбегала. Я даже рискнул вынуть один наушник — любопытство, все же, страшная вещь. Чем таким умудрилась насолить Ульянка своему наставнику по устройству лагерных бедствий, что та аж с крапивой за ней бегать начала?
— Алиска-трусишка, сколопендру испугалась и от страха… — ясно, слушаем музыку дальше.
Не обращая внимания на рыжих, я постарался продвинуться к умывальникам чуть ближе, но бешеная Ульянка внезапно резко изменила курс, направляясь уже в мою сторону. Ехидно улыбнувшись моему слегка прифигевшему взгляду, девчушка, используя мою правую руку как опору, круто развернулась в последний момент, прежде чем Алиса смогла бы до нее дотянуться. Не ожидавшей такой прыти Двачевской пришлось резко дать по торзмозам, отчего наши лица снова оказались в считанных сантиметрах друг от друга. Впрочем, в этот раз, слава Богу, без обнимашек. Стараясь пропустить ее от греха подальше, я сделал шаг вбок, но рыжая, на мою беду, шагнула в ту же сторону. Уже по инерции мы одновременно постарались вновь пропустить друг друга, но снова оказались лицом к лицу. Получился экспромтный танец без непосредственного тактильного контакта.
— Да пропусти ты, олух царя небесного! — крик Двачевской умудрился даже оказаться громче игравших на максимум Three Days Grace.
— Сама под ногами не путайся, рыжая, — выругался я, таки сняв один наушник. — Устроили тут скачки рано по утру, а честной народ страдать должен.
— Ща по мордам огрею! — предупредила рыжая, взмахнув крапивой перед моим носом, параллельно старательно высматривая Ульянку, которой уже, собственно, и след простыл.
— Далеко, далеко ускакала в поле молодая лошадь, — констатировал я факт побега, проигнорировав адресованную мне угрозу. — Быстро она, смотрю, пришла в себя после встречи с потусторонним миром.
— Да не то слово, — буркнула Алиса, поняв, что осталась неотомщенной. За что — не суть важно. — Вот надо было тебе появиться, да? Опять все испортил!
— Ну, разумеется, я же твой персональный черный кот, — съязвил я.
В ответ на мою дерзость, Двачевская-таки попыталась достать меня крапивой, но та была перехвачена и безжалостно выкинута в кусты. И совсем не ужалила. Рыжая затряслась всем телом, исторгнув даже мною никогда ранее не слыханное ругательство.
— Уже припадок начался? — поинтересовался я. — Должен признать, ты долго держалась. Но ты так не переживай, в медпунтке всяко валерьяночка найдется.
Гордо вздернув носик, Алиса зашагала остужать свой пыл в сторону умывальников. Ладно, пусть молчит. За умную сойдет. Я одобряю.
