— Да под разговоры оно как-то и быстрее получается, — усмехаюсь я уголком рта. — А то так аллергия на монотонную работу проявится. А супрастин у вас тут, как я понимаю, если и имеется, то в весьма ограниченных количествах.
— Это почему это ты так решил? — вздернула бровь Виола.
— Так очевидно же, что в лагере все возможные аллергены если и не отсутствуют вовсе, то хотя бы сведены к минимуму. Свежий воздух двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. И животных никаких. На официальном уровне, разумеется. Так-то о местной собачке я уже наслышан. Какая тут аллергия уж? Максимум — небольшая диарея после еды с немытыми руками, да коленки разодранные.
— Весьма интересная наблюдательность… пионер, — отметила медсестра, поигрывая в руках стетоскопом. — Не сказала бы, что верная, но логическая цепочка прослеживается, и на том спасибо.
И вот как это воспринимать теперь? Как комплимент или все же как камень в мой огород?
— Даже не буду спрашивать, где я ошибся, — вздохнул я. — А то чувствую, что опозорюсь. Причем в своих же собственных глазах. А мне такого счастья, извините, нафиг не надо.
— А мне всегда казалось, что вы, подростки, все поголовно в себе души не чаете и готовы отпускать себе все грехи, мыслимые и немыслимые, — смотрит прямо мне в глаза Виола.
— Ну, подростки, может, и отпускают, а я… — Пам-парам-парам-пам-пам. Придурок ты с языком без костей. — А я необычный подросток. В чужих глазах, знаете ли, можно оправдаться. А в своих — никогда. Потому что о себе ты уж, как ни крути, а всю правду знаешь.
— Вот уж про необычного это ты о себе-то любимом без прикрас заявил, — и даже ведь не мигает почти. Выдержать этот взгляд человеку неподготовленному, думается, весьма сложновато будет. — Я ведь не всегда пионерлагерным врачом была. И в обычной больнице работать доводилось. И не каждый взрослый способностью обладает так складно рассуждать.
— В обычной больнице, говорите? — переспросил я, старательно не показывая смущения. — И как там?
— Скучно, — честно ответила Виола. — Взрослые все совершенно одинаковые. Что снаружи, что, извиняюсь, внутри. Плюс-минус, конечно. У кого-то легкие прокурены, у кого-то вместо печени сплошной цирроз, у кого-то еще какая-нибудь дрянь имеется. А в остальном ну никаких отличий, как ни бесись. С детьми интереснее в этом плане работать. Иногда мне кажется, что дети даже больше на личностей похожи. У них у каждого есть… индивидуальность.
— Жаль, — вздыхаю. — Очень жаль, что так выходит. Сам это замечал. Сплошной возрастной регресс.
Дверь медпункта внезапно распахнулась, впустив насмерть перепуганного молодого вожатого, держащего на руках маленького мальчика.
— Виолетта Церновна, помогите! Кажется, я сломал ему руку! — надрывно кричит тот.
Я машинально уставился на пострадавшего. Немного испуган, но рука, свисающая вниз, явного дискомфорта ему не причиняла. Что уже отметало перелом. Может, скорее всего, обычный вывих?
— Мы играли на площадке, он мимо пробегал, — чуть не плача объяснял вожатый. — А я его за руку схватил. Хотел раскачать, но… что-то хрустнуло, он вскрикнул, а теперь не может пошевелить рукой. Виолетта Церновна, похоже, я ее сломал!
— Витя-Витя, успокойся, — Виола поправила ворот халата и не отрывая взгляда от мальчишки, подошла к нему почти вплотную — Дайте-ка я посмотрю.
Медсестра взяла левую ладонь мальчика своей, а правой ощупала пульс. Осмотрела руку до плеча, придерживая предплечье все той же левой рукой, тихонько поворачивая плечевой сустав в разных направлениях.
Затем поменяла руки — теперь она держала его левую ладонь своей правой. А левой осторожно ощупывала локоть с обеих сторон. Все это время осматриваемый не подавал никаких признаков того, что у него какие-то болевые ощущения. Но тут Виола резко надавила большим пальцем куда-то в область верхней части предплечья. Только тогда мальчик вздрогнул.
— Тут больно? — осведомилась Виола. В ответ на это тот согласно кивнул.
Все еще придерживая локоть левой рукой, Виола постаралась его согнуть. Мальчик вновь скривился.
— Ладно, — Виола наконец пришла к какому-то конкретному выводу. — Сейчас расшевелим твою руку. Сначала будет немного больно, но потом станет хорошо, я обещаю.
— Хорошо, тетя Виолетта, — с готовностью кивает мальчик.
Каких-то пару секунд, и мальчик резко вскрикивает. Видно, что хочет заплакать, но держится. Мужчина растет, сразу видно.
— Отлично, — объявила Виола. — И ничего это, Витька, и не перелом был, а обычный вывих локтевого сустава. А ты уже навел панику. Поди, еще и Олю на уши поднял?
Ха, а я был прав!
— Да нет, когда мне было, я сразу к Вам, — смущенно ответил Витя, на лице которого было одновременно потрясение, облегчение и восхищение, чего уж там.
— Дурак ты, Витька, — беззлобно улыбнулась Виола. — Пойдем, проводим нашего мужественно вытерпевшего мои махинации героя до домика. А ты, пионер, — она повернулась ко мне, заговорщицки улыбаясь. — Заканчивай свои дела, да сам тоже иди на боковую. А то завтра танцы, после них молодому организму может понадобиться много… энергии.
Да сколько можно пошлить-то!
