Ольга замерла и, повернувшись, спокойно посмотрела на меня:
– Исключено. Ты всего лишь пионер…
– И поэтому со мной можно не считаться. Извините, на минуту я даже забыл об этом, – скривился я.
Виола, тем временем, наблюдала за нашим спором с нескрываемым любопытством.
– Не в этом дело, – попыталась оправдаться вожатая. – Даже я, хоть и искренне пытаюсь войти в положение, не могу никак избавиться от мысли, что вас с Двачевской нужно как минимум серьезно наказать, а как максимум – лишить значка. Конечно, я этого делать не собираюсь, – быстро поправилась она, заметив, как я начинаю звереть. – Но Никанор Иванович, он… человек старых нравов и… Почему ты улыбаешься?
– Потому что не вижу в этом никакой проблемы, – с решимостью затрещал я суставами пальцев. – И не таких ломали. Боже, Ольга Дмитриевна, оставьте уже все эти бессмысленные глупости про пионер-не пионер. Любой взрослый на моем месте мыслил бы так же. Посмотрите на ситуацию с моей стороны. Как бы Вы себя чувствовали, будучи на моем месте?
Та пристально вгляделась в мое лицо. Что-то прикинула в своей голове, из-за чего глубоко вздохнула, сделав какие-то определенно не самые приятные для себя выводы:
– И почему меня не покидает мысль, что мне следует что-то предпринять по этому поводу?
– Не обращайте на нее внимания, и она уйдет, – беспечно предложил я, под смешок Виолы.
Теперь вожатая выглядела так, как будто ее ударили долотом и раскололи пополам.
– Ладно, все, – обреченно замахала она руками. – Я сама все попытаюсь уладить. А ты… На крайний случай, если мне вдруг захочется, чтоб «Совенок» действительно закрыли к чертовой матери.
– Что ж, спасибо и на том, Ольга Дмитриевна, – наверное, еще рановато вслух называть ее Оленька.
Только сейчас за окном заиграл звук побудки. В небе уже во всю парил ярко-красный диск. Как-то непривычно было осознавать, что тебе сейчас никуда не надо спешить. Даже в столовку, что, кстати, было немного обидно, ибо еду мне Дэнчик обещал принести.
– Пойду я от вас, – пробурчала Ольга. – А то я уже начинаю хотеть, чтобы этот день поскорее закончился, а ведь сегодня мне еще считай, что самолично за порядком на мероприятии следить. Так и окончательно с ума сойти можно.
– Ну так может тебе плеснуть чутка винца домашнего, Оль? – предложила лукаво улыбающаяся медсестра. – Так, чтоб нервы немного успокоились.
Вожатая открыла рот и тут же закрыла, с опаской покосившись в мою сторону. Потом вновь открыла его. Но ни одного слова так и не вырвалось наружу.
– Ну, нет, так нет, – досадливо цокнула языком Виола. – Но вечером все равно заходи.
– А с вами посидеть можно будет? – хмыкаю.
– Максим! – мгновенно взвилась Ольга.
– Посидеть – можно, – рассмеялась Виола. – А вот посидеть-посидеть, увы, не положено.
– Да я и не рассчитывал, – соврал я, не моргнув глазом. – Кстати, Ольга Дмитриевна, пока Вы еще не ушли, можно вопрос один?
Эх, любопытство мое меня погубит. Ну очень уж интересно стало, из-за чего наш образцово-показательный лагерь чуть было не прикрыли.
– Наверное… – та выглядела весьма озадаченной.
– Я совершенно случайно, – ага, конечно. – Услышал, как Виола вскользь упомянула про инцидент, когда там одна пионерка другую довела, чего-то такое, можете поподробнее рассказать?
Сначала Ольга Дмитриевна поперхнулась, но быстро взяла себя в руки и довольно сердито нахмурилась:
– Максим Жеглов, эта история не совсем для пионерских ушей.
– Ну опять двадцать пять, – с горечью поморщился я. И почему именно этот эпизод так взволновал вожатую, учитывая ее и без того немаленькую коллекцию секретов и недосказанностей? Вспомнить хотя бы нашу с Дэнчиком «общую проблему», о которой я до сих пор понятия не имею.
– Этот, как ты говоришь, инцидент – пожалуй, самая неприятная страница истории нашего лагеря, и чем меньше людей о ней знают, тем лучше. И, говоря «неприятная», я не шучу, эта история без преувеличения может разбить твое сердце. Ну и, конечно, если до администрации дойдет слушок, что я…
– Оль, ну хватит, в самом-то деле, – покачала головой Виола. Ее лицо потеряло всякий намек на эмоции. Я даже сам поразился тому, как спокойно звучал ее голос. Сколько же мрачных тайн многие люди могут скрывать за внешним спокойствием! – Учитывая… все обстоятельства, если Максим действительно хочет сам говорить с Никанором Ивановичем, он должен об этом знать. Он справится с этим. А за его молчание ручаюсь я лично.
Бог мой, да что там случилось-то такого?
– Ладно, хорошо, – сдалась Ольга, все еще с надеждой косясь на дверь, в ожидании какого-нибудь спасительного больного. – Это случилось пять лет назад. Первая смена без моей глубокоуважаемой старшей вожатой Арины Петровны. Все были уверены, что ее заменит кто-то из нашего уже сформировавшегося коллектива, но заместо этого подсунули нам Киру Сергеевну. Девушка совершенно некомпетентна в вопросе отношений с детьми, но, увы, ее дядя, будучи завотделом капстроительства в Обкоме, был немного иного мнения на этот счет. Впрочем, худо-бедно с обязанностями она справлялась, и на том спасибо.
