– Садись! – тут же скомандовал я и нырнул в ближайшие кусты, затаскивая за собой Дэнчика. Думалось, что мы остались незамеченными, ибо заметь дежурный двух пионеров, подозрительно близко посреди торчащих возле девичьего домика, то уже наверняка поднял бы шум.
– Допрыгались, блин, – чертыхнулся мой друг, стреляя глазами по углам в поисках путей экстренного отступления.
– Да уж, патовая ситуация. Прямо как в детстве, когда ты меня уломал пойти землянику тырить с дачных участков, – вдруг вспомнил я. – До сих пор не понимаю, как я на это согласился подписаться. Зад после отцовского ремня горел с неделю, когда нас милиция домой за уши привела.
– Нашел, блин, чего вспомнить, – процедил Дэнчик. – Мог бы не соглашаться, я бы с тобой общаться из-за этого не перестал бы, кто бы домашку за меня делал?
– Ну уж извините, в сознании меня образца десяти лет отказ приравнивался к потере авторитета, – буркнул я.
– У тебя тогда не было еще никакого авторитета, – в сердцах бросил Дэнчик. – Извини, нервишки шалят.
– Забей, – коротко ответил я, стараясь разглядеть оставшееся расстояние до дежурного сквозь ветки кустов.
А тот уже вот-вот мимо нас проходить будет. И дальше все, остается только уповать на удачу, что он не станет в нашу сторону фонариком светить. А вдруг еще, чего доброго, домики проверять начнет? Вряд ли, конечно, но почему нет? Увидит, что двоих пионеров нет на месте и труба. Весь лагерь на ушах в поисках пропажи, а нам потом – лишняя головная боль на предстоящее чудесное утро в виде стенаний Панамки о порядочности и образцовости.
– Черт побери, – выругался я. Вот уж беда-бедовая. Если моя гениальная соображалка еще не подошла к грани атрофии, то самое время ей уже было что-нибудь придумать вменяемое, как можно избежать столкновения с дежурным. И как назло ничего вменяемого и не лезло. Совсем уж если только придурковатый план. Которым, похоже, самое время было воспользоваться. Ибо если продолжить так тупо пялиться в бездну, то нас из этих кустов, под окнами двух представительниц прекрасного, пусть и не сказал бы, что слабого пола, бесславно выкурят. – Короче, как только он мимо проходит – со всех ног стартуем в сторону площади. Около нее тоже кусты растут, мы с Двачевской когда еду тырили – в них ныкались. Он нас в них не найдет даже при желании. А дальше просто окольными путями добираемся до домика, пока он поймет, что к чему, мы уже будем третий сон досматривать.
– Великолепный план, надежный, как швейцарские часы, – вздохнул Дэнчик. – Сразу видно, что человек долго думал. Мы хотим избежать шума или наоборот, поднять как можно больше? Сидим молча!
– Бытие пионера бывает трудным, – мне оставалось только включить дурачка. – Молодая кровь должна подпитываться риском. Иначе в чем смысл молодости?
– Действительно, спасибо за столь мудрый совет, Максим Батькович, – съязвил Дэнчик. – Только что про ремень отцовский бухтел. Сам себе противоречишь.
– Ладно, тогда… Можно тихонечко добежать до берега. Отсидимся там некоторое время, а отсутствие в домике, если что, потом придумаем, на что списать. Главное, чтобы нас около девчонок не застукали. Да и потом, там сейчас звезды, песчаный пляж, романтика. Спать ведь не хочешь?
– Нет. Я после того, что видел, вообще теперь хрен усну.
Когда дежурный, с фонариком в руках и свистком, болтающимся на шее, прошествовал мимо, насвистывая «Прекрасное далеко», мы тихо вышли из кустов и легким бегом, чтобы не топать, потрусили по дорожке в сторону площади и свернули вправо.
Наша пробежка привела нас к доселе невиданному в «Совенке» экспонату, а именно на пристань, представляющую собой небольшой одноэтажный дебаркадер, соединенный с берегом парой узеньких деревянных пирсов. Возле него мирно покачивались несколько лодок. Ощущение спокойствия и безмятежности в этом месте зашкаливало. Проезжающий вдали по железнодорожным путям товарный поезд лишь подчеркивал это, своим размеренным стуком колес словно говоря, что все будет хорошо.
– Атмосферно, чего уж душой кривить, – сказал Дэнчик. – Вот уж что не отнять – это то, что здесь безумно красиво.
– Очень, – ответил я, завороженно следя за удаляющимися огоньками товарняка.
Мы взошли на пристань, где молча встали, витая каждый в своих мыслях. Лодки с тихим стуком бились о дебаркадер, а водяная гладь ласково шуршала о песочный берег.
– У тебя нет чувства дежавю? – неожиданно спросил Дэнчик.
– В плане? – уточнил я.
– Я просто смотрю на это все и мне снова вспоминается наше детство, – как-то даже понуро ответил он. – Как мы по вечерам стояли на платформе и провожали взглядами поезда. И не важно – лето или зима.
– И запорошенный снег из-под тыгыдыкающих колес бьет в лицо, – улыбнулся я.
– Как мы зацепить электричку хотели, – Дэнчик внимательно смотрел на звезды.
– И слава Богу, что не вышло, – покачал головой я.
