'— Из какого ты рода, Зейнвер? — мужской голос полный холодного превосходства и властности был подобен гласу небес в комнате, что насквозь пропиталась тишиной и страхом.
Казалось, что мужчина, что задал этот вопрос, обращается в пустоту. Стоя в проходе его лицо невозможно было рассмотреть. Лишь тёмный силуэт в ареоле теплого сияния, исходящего из коридора. Но вот говоривший прекрасно видел мальчика, что притаился в самом углу абсолютно стерильной комнаты, погружённой во тьму. Он был истощён. Под глазами залегли тёмные круги. Огненно-красные волосы потускнели. Приятная округлость щёк сгорела всего за сутки и на лице стали отчетливо видны острые скулы.
— Арашису, отец, — слабо отозвался малыш не пытаясь подняться с пола.
— Арашису, — кивнул мужчина. — Наш род происходит от первых аршваи рам, что основали Рам Эш. Знаешь, как переводится Арашису с древнего языка?
— Священная кровь, — прошептал мальчик.
Голос его становился всё слабее.
— Да, священная кровь данная богами! Это честь и гордость иметь принадлежность к такой мощи, что говорить о том, чтобы быть наследником! Ты моя плоть и кровь! — практически прорычал он.
Ребёнок смотрел на мужчину и толком не мог понять, что такое он говорит. Сознание ускользало.
«Плоть и кровь», шелестело у него в сознании, «вкусно, должно быть? Может, попробуем?»
— И, если у моего отца не хватило духу следовать заветам предков и подарить мне силу слияния двух сущностей, то я сделал этот подарок для тебя! — продолжал разоряться мужчина. — Если ты достоин быть моим приемником, то сможешь обуздать эту мощь! Я желаю видеть подле себя лишь достойного!
— Долго ещё, Ройс? — нежный женский голос принадлежавшей той, кого уже несколько лет было велено называть не иначе как «матушка», прервал эту отвратительную тираду отца, от которой у Зейна плыло всё перед глазами.
Всё, о чем он мог сейчас думать, так это какова кровь отца на вкус и эти ужасные, кровожадные мысли сводили его с ума.
— Мы опаздываем, дорогой, — как ни в чем ни бывало продолжала «матушка». — Закрывай дверь и идём, всё равно всё, что ты мог ты сделал, — в её голосе как всегда разливалась патока, но на самом деле эта сладость была обжигающе ледяной.
Оставшись в полной темноте, маленький Зейн прикрыл глаза и впервые в его голове не звучало никаких навязчивых, изматывающих жаждой насилия и крови мыслей.
