— А, какую жертву принёс Изэр? — непонимающе нахмурилась я, поскольку кроме меня-то никого и ничего не собирались отдавать.
— Э… — замялась Берта, — Ну, так тебя вроде как, — пробормотала она.
— Зашибись, — емко высказалась я. — То есть меня в жертву, а ей мужа хорошего⁈ — злобно прищурилась, глядя как сестрица с матерью усаживаются в экипаж. — А, этому че? — кивнула я в сторону братца, у которого только-только начали сходить фиолетовые синяки вокруг глаз. — Бабу подгонят? — сплюнула я.
— Я тебя умоляю, — неожиданно Берта схватила меня за предплечья, — всеми богами молю — не связывайся с ними! Ведь ни Лоиса в дороге не будет, ни графа, который может наказание и отменить… Ведь никто не говорил, какой ты должна отбыть в земли Рам Эш, упаси боги, покалечат тебя, — прошептала она, а я невольно напряглась.
Нужно было признать, что в этом дорогом экипаже сидело три человека, которые имели власть и желание мне навредить и не было ничего существенного, что могло бы им помешать.
— Не волнуйся, — тихо прошептала я. — Я буду осторожна.
Как это ни печально признавать, но прощание с единственным кровным родственником выглядело до нельзя прозаично. Граф вышел во двор, как раз, когда господин Фирс подошел к неприметному черному экипажу, чтобы помочь мне забраться внутрь. Граф выглядел необычно суровым. По его нахмуренным бровям и поджатым губам, можно было сразу сказать, что он не в духе.
— Элия, подойди, — обратился он ко мне, как раз в тот момент, когда я взяла за руку профессора, чтобы забраться внутрь экипажа.
«Да, чтоб тебя», мысленно чертыхнулась я, не ожидая ничего хорошего от возможного разговора. Но, конечно же, я покорно поплелась в сторону отца.
— Тебе предстоит долгий путь, — сказал граф и тяжело вздохнул, замолчав на какое-то время.
Я стояла перед ним искренне недоумевала, зачем вот это всё? Что он хочет? Если мы не стали родными за пятнадцать лет, что я жила в Изэр, то зачем изображать родных теперь? Чтобы слуги видели, как страдает граф или что? Соблюсти приличия?
— Теперь ты Изэр, — заговорил он, — так что постарайся не опозорить род, — вдруг выдал батя на что получил кривоватую ухмылку в моём исполнении.
— Это уж как пойдёт, — фыркнула я. — Ладно, думаю на этом всё батя, больше встречаться в этой жизни нам не зачем, — развернулась на каблуках и на негнущихся ногах пошла в сторону профессора, принимая его помощь, чтобы забраться внутрь экипажа.
Уже в карете чуть в обморок не упала в полной мере осознав, что и кому я сказала! Но всё равно чувства вины так и не возникло. Он предатель. Не отец. Вот, что я действительно осознала в этот день. Было горько от предстоящей непростой доли, но в то же время, я была счастлива, что наконец-то сваливаю из этого места, где единственное, что делали для меня, так это не давали умереть с голода. Что ж, судя по всему, настала моя очередь платить за постой в этом доме. На этом всё.
— Ну, Элия, слава богам посланник императора прибыл, и задержка была невозможна, — выдохнул Фирс, наблюдая как я прихожу в себя. — Боюсь, если мы не обуздаем твой характер, то до торжественной сдачи в плен просто не доживём.
Грустно вздохнув лишь согласно кивнула.
— У графа чуть пар из ушей не пошёл после твоих слов, — покачал головой учитель. — Вот, скажи мне, ты же образованная девица! Сколько книг мы прочитали, да и писать и говорить ты можешь очень достойно, так откуда вот это вот всё в тебе? Я не понимаю, — сокрушался профессор. — Ведь все люди вокруг тебя почти с рождения сплошь благовоспитанные пусть и гадюки, но как же ты такая получилась?
Ещё один грустный вздох был ответом профессору.
Откуда же мне знать, что в моей голове так безвозвратно сдвинулось пять лет назад? Ну, подумаешь, немножко умом повредилась, так не совсем уж… Проблески же тоже случаются. И, всё же, конкретно сегодня, я действительно не жалела. Сказала то, что посчитала нужным сказать.
В теории я знала, что путь до столицы не близок. То есть, я даже знала сколько ре он составляет. Но, что может понимать человек ни разу не покидавший стены родного дома, зная обычные цифры? Ну, ответ примерно такой — ничего! Это были просто цифры, которые неожиданно превратились в часы, а затем и дни изматывающего путешествия.