– Они его съели! – задохнулась она, бросившись мне на шею. Я слышал рыдания и всхлипывания: «Он маленький! Что там на один зуб! Мой Сиги… Сиги…».
Я вспомнил веселую блошку на тонких ногах, а потом посмотрел на заплаканное лицо Истинной. В памяти всплыл момент, когда я должен был посидеть с ним. А я чуть не поседел.
Не блошка, а ни минуты покоя. Сначала он пометил все углы. Причем лапу задирал так, что пару раз опрокинулся и обдал струйкой все вокруг.
Потом ему показалось мало, и он пошел по второму кругу. Я не знал, откуда в нем столько берется. Он же не озеро выпил до этого. А по ощущениям озеро.
Я опустил глаза, видя, как он наяривает мне на сапог. Потом я понял, что в душе у него живет художник.
– Ты что себе позволяешь! – рычал я, видя, как эта боевая мышь бежит на присядках и продолжает на ходу делать свое дело.
Только я занялся делами, как он стал прыгать на меня, злобно лая. Я отодвигал его, за что был укушен за палец.
Я поднял его за одежду, рыкнул на него, а тот чуть не откусил мне нос.
– Ну ты сама ярость, – усмехнулся я.
Н-да, был бы он оборотнем, то явно стал бы альфой.
Потом он притих, а я опустил глаза на сапог, видя на нем кучку. Я посмотрел на размер, потом на него, прикидывая, как все это в нем поместилось! Вроде бы успокоился, как вдруг он начал пронзительно и пискляво лаять в сторону угла. Я пару раз рыкнул на него, он помолчал пару минут, а потом принялся снова лаять в один и тот же угол.
Через двадцать минут это мне надоело. И я потребовал, чтобы мне принесли мясо. Может, он затыкается, когда ест?
В тот момент, когда мне в комнату втащили кусок мяса в три раза больше блошки, тот яростно бросился на него. Сказать по совести, я никогда не видел столь лютого зверя.
– Ав-ав! – слышал я, а он продолжал жрать и лаять.
Он взобрался на кусок и рычал, стоило мне пошевелиться.
– Да не отберу я! – усмехнулся я. – Это тебе надолго.
Но и тут я ошибся.
– Куда в тебя столько влезло! – рычал я, как вдруг увидел кучки. Ну тут же влезало, тут же вылезало.
И сейчас блошку, видимо, сожрали.
– Не р-р-реви. Кр-р-ровины нет, значит, быть может, жив, – рыкнул я, а слезы катились по щекам Истинной. Я сделал глубокий вдох и… слизнул их с одной щеки. А получилось с двух.
– Ты прав! Если он погиб, то мы должны его похоронить! – сглотнула Истинная. И взяла палку.
– Палка тебе зачем? – спросил я, видя, как она растирает слезы.
– Придется хоронить троих! – выдохнула она, сглатывая. – Я же не знаю точно, в каком он!
Мы направились дальше, а я все не уставал поражаться этой парочке.
– Кровь! – выдохнула Истинная, а я и сам чувствовал запах крови.
И тут мы услышали звонкий знакомый лай!
Сердце подпрыгнуло от счастья. Лай доносился откуда-то снизу, а я и поверить не могла, что Сиги жив!
Огромный каменный утёс крошился под могучими лапами Сигурда. Обломки уступов слетали мелкими камушками вниз.
– Ав-ав! – слышался звонкий и писклявый лай.
“Жив! Жив!”, – сжималось от счастья сердце. Я не успела опомниться, как Сигурд уже спускался. Пришлось лечь на него, намертво вцепившись в его серебристую шкуру, чтобы не упасть.
Внизу нам открылась впечатляющая картина.
Три оборотня лежали дохлыми, а вокруг них прыгал маленький Сиги. От переполнявших его чувств он еще и задирал на них лапу.
“Мол, это я! Глядите! А вы мне лапы мыли, смертники! А день, когда доктор мне пальцем в пасть лез, пусть отпразднует как свой второй день рождения!”
Маленький, лишившийся комбинезона, трясущийся не то от холода, не то от ярости, Сиги прыгал на тонких лапах вокруг, умиляя меня до желания его расцеловать.
– Ррррр! – зарычал Сиги, показывая ряд мелких не очень ровных зубов.
Что в переводе с его языка означало: “Иди своих убей. А эти – мои!” или “Это мой тапок для любовных утех! У тебя второй есть! Жадина! Не лишай меня молодости!”
– Какой ты молодец, – прошептала я, радуясь тому, что малышу удалось уцелеть.
Потом я опомнилась и решила достать телефон, чтобы сфотографировать его на фоне “добычи”. Но вспомнила, что потеряла его в лесу.
– Рррр! – зарычал он на Сигурда, намекая, что тушки оборотней надо взять с собой. И сделать из них тапки. Или новый комбинезончик!
– Охотники! – рыкнул Сигурд, нарушая очарование подвига. Он осмотрелся и прищурил ярко голубые глаза. – Они уже в лесу.
Новость оказалась нервной и тревожной. Внутри всё поджалось, а я осмотрелась. Эту троицу кто-то пристрелил. Сиги просто вывел оборотней на людей. Он-то постоянно жил среди людей, поэтому не испугался.
– А почему они не забрали добычу? – спросила я, а внутри что-то поджалось.
– Видимо, не успели. Кр-р-ровь свежая! Либо еще подошли волки и погнали их. Либо заметили нас. Одно дело, когда ты убил пару, а другое дело, как на тебя бросается целая стая.
Сигурд умолк, шумно втягивая воздух.
– Я это так не оставлю, – зловеще пообещал Сигурд.
Сиги был согласен. Так это оставлять нельзя! Пес заливался лаем, требуя не оставлять ценный мех валяться на улице. Как говорится, “комбинезон за комбинезон!”. Я пыталась согреть кроху на руках, чувствуя, как быстро бьётся его маленькое сердечко.