На улице поднялся ветер от взмахов крыльев.Ну наконец то обрадовалась я и кинулась к открывающейся двери.Но дверь открылась почти слетев с петель и внутрь вихрем, бешено сверкая глазами влетел мой столичный, платиновый блондинчик.Следом уже шел Ник и Мия.— Ты-ы, заорал голубоглазый, тыча в меня палец.— Ты-ы, отзеркалила я его. И попятилась к бару.— Ну как, помнишь еще мои глаза, зашипел мужчина, надвигаясь на отступающую меня.— Да, пискнула я и кинулась к кухонному выходу.Но не тут-то было. Блондин снова оказался быстрее. Перехватил меня за талию и рванул на себя, да так, что я сложившись пополам, повисла на его руках.
Свет, яркий свет, звук визжащих тормозов — и я взлетаю в воздух.
Вижу садящееся солнце и сгущающиеся тучи. Боль. Все тело болит. А дальше все, нет мыслей.
Слышу голос моей подруги из детства. Она убегает, голос отдаляется. Вижу ее, она прячется за прозрачной тканью.
Осмотрелась. Что это?
Кругом белым-бело. Сверху на меня что-то упало.
«Боже это бинт? Да, это бинт. А почему огромный такой? Как он меня не раздавил еще?»
А кругом много-много ватных валиков, и они крутятся, подминая под себя бинты, которые все падают и падают сверху, но вверху ничего нет, они появляются из ниоткуда и висят, как будто слои тюля, сотканного из тонких паутинок.
А подруга убегает и смеется, прячась за этим тюлем.
Я пытаюсь бежать за ней, но ватных валиков становится больше.
Один из валиков меня зацепил и начинает закручивать под себя. А я, будто пластилиновая, прогибаюсь и проминаюсь под него, даже висящие рядом бинты не могут помочь мне выбраться.
Я пытаюсь кричать, но голоса нет, будто вата поглощает все звуки.
«Подружка ведь смеялась, я слышала ее голос, что происходит?»
И вот я под валиком полностью. Я растворилась, теперь я и бинт, падающий сверху, и валик, закручивающий его под себя в новый рулон, и следующий валик, отправляющий рулон в дальнейшее падение, и так по кругу.
А подруга испарилась, будто и не было.
Резкая боль в левом боку решительно вернула меня в реальность. Мысли, как мухи в меду, застряли и никак не хотели шевелиться.
Авария? Я попала в аварию? Нет, хотя возможно! Не зря машина тормозила, а у меня все тело болит. Последнее воспоминание? А нет его. Кроме звонкого смеха, но чьего?
Сбоку послышалось шуршание.
— Сейчас мы с тобой развлечемся, красавица, погоди немного, — услышала я мужской голос, звучавший глухо, будто меня колпаком накрыли.
Сквозь приоткрытые веки увидела косматого мужика. Он стоял надо мной, видимо на коленях, и гнилыми зубами скалился прямо мне в лицо.
Я хотела было его отпихнуть. Или отползти сама, да не тут-то было. От попытки двинуться боль прострелила все тело, и меня накрыла спасительная темнота.
Видимо, в отключке я была недолго, так как, придя в себя, снова увидела того косматого лешего, а ручонки его уже шарили по моей груди. Да-да, по груди.
«Фу, мерзость какая, — взбунтовалась во мне женщина. — Как ты, дикобраз, посмел ко мне прикасаться своими грязнющими шершавыми ручищами?»
Но, похоже, его мои возмущения не особо отрезвили, даже более того, он не обратил на них внимания.
— Слышишь меня, ты, леший косматый? — снова попыталась я взбунтоваться, но опять безуспешно.
А вместо своего голоса я слышала хрипы с булькающими звуками, вырывающиеся изо рта.
— Борода, ты что, полудохлую драть собрался? На кой она тебе сдалась? Пошли. Оставь ее зверью, — услышала я грубый низкий голос второго мужлана.
— Думаешь? — остановился первый. — Да бабу хочется невмочь, а тут эта, сама так и просится, — заржал этот леший.
А руки уже убрал и даже майку опустил.
Хоть что-то радует.
«Идите и не возвращайтесь, черти немытые. Только меня не трогайте больше».
Мои бедные серые клеточки в шоке жались друг к другу и не могли сообразить, как выкрутиться из сложившейся ситуации!
— Конечно, прям-таки и просится, только вот ее драть — что самому рукоблудством заниматься. Тьфу.
— Да, тут ты прав, Сизый, — поднимаясь, сказал леший, почесывая затылок.
— Пошли давай, дело есть. Нетрудное, и золотом платят, — снова отвлек космача партнер.
— Что за дело? — спохватился леший. — Кто ж это такой щедрый?
— Да есть тут у нас один график. Золотишка много, видать. Дочурку проучить хочет. Надо подсобить. А потом уже и по живым да подвижным девкам пройдемся, — заржал грубиян.
— Прямо-таки граф? — удивился леший.
— Да, — подтвердил подельник.
— Ну пошли. Негоже заставлять таких людей ждать. Что-то меня уже это бездыханное мясцо не привлекает.
Леший пнул меня по ноге, сплюнул, и голоса стали отдаляться, а вскоре и вовсе затихли.
«Батюшки, это что ж, он обо мне? Бездыханная? Мясцо? Я что же, умираю? Мысли тут. Холодно. Чувствую ветер и запах хвои. На чем лежу, непонятно, хотя, раз кругом деревья, видимо, в лесу и, похоже, на земле. Подложить-то под меня никто ничего не додумается, да и надо ли им это? Фух, не умерла. Надо притихнуть и не показывать свою "небездыханность". Мало ли что они там напридумают еще. А вот со зверьми дело посерьезнее. Как я в лесу-то оказалась, живу же в центре города?»
Приоткрыла один глаз, тело не слушалось. Что за бред?
В голове начало проясняться, мысли зашевелились.
Меня сбили и, чтобы скрыть следы преступления, отвезли в лес? Просто прекрасно!
Раз тело чувствует боль, не все так плохо.
Я попробовала пошевелить руками, с большим трудом получилось только поднять одну правую. Попыталась приподняться, головная боль прострелила так, что в глазах все потемнело. Да здравствует обморок от болевого шока, ага, видимо, «не мой день» сегодня продлится до ночи.
Не отключилась. Наверное, повредили позвоночник.
