Маша картинно потупила взгляд, а потом плюхнулись на кожаный диван. Сбросила туфли на высоком каблуке, и вздох облегчения облетел кабинет.
— Больше никогда не куплю обувь на распродаже. Скупой платит дважды.
Ира покачала головой. Сердиться на подругу бесполезно. Она такая, какая есть. Торнадо в кружевных чулках, буря в стакане, нескончаемый источник энергии, позитива и юмора.
Именно Маша и работа помогли Ире пережить развод. Как курица-наседка Иванцова носилась с ней всё то время. Не давала опустить руки, тормошила, почти волоком таскала на выставки, в кино, на фитнес. С Машей было весело и интересно. Иногда она могла трещать без умолку и сбивать с грустных мыслей, а иногда молчала и давала возможность выговориться.
Однажды беседа переключилась на личную жизнь самой Иванцовой и оказалось, что никакой личной жизни у Марии нет. Ира искренне удивилась. Голубоглазая блондинка с молочной кожей, очень приятными чертами лица, умная, разносторонняя, юрист с хорошей практикой. Да и фигура! Машу трудно было назвать пышечкой, но и на худышку она не тянула. Мужчины часто оборачивались ей вслед и просили номер телефона, но она не спешила начинать новые отношения.
Оказалось, что за плечами Марии тоже был болезненный развод. Только причина другая. Два выкидыша, затяжная депрессия, продолжительный курс лечения, гормональный сбой, а в один вечер муж вернулся с работы и будничным тоном сообщил, что разлюбил. Женился на одной девушке, а теперь Маша изменилась. Внешне и внутренне. Особенно не устраивала её фигура и раз в браке нет детей, то зачем друг друга терзать?
Развестись спокойно не получилось. Муж пытался претендовать на Машину квартиру, но ничего ему не обломилось. Она тогда и не подозревала, за кем была замужем, пока одним поздним осенним вечером не вернулась с работы.
Эдик унёс купленные из общего бюджета телевизор, микроволновку, пароварку, ноутбук. Ободрал в прихожей обои, сорвал кран в ванной и скрутил все лампочки. На полу кухни рассыпал рис, гречку, пшено и все крупы, которые у них хранились, а стену и стол измазал томатной пастой. Глядя на всё это великолепие, Маша привалилась к дверному косяку и разрыдалась. Плакала не из-за техники или испорченных стен, а от осознания, что жестоко ошиблась. Семь лет своей жизни она потратила на такого мелочного и бессердечного человека.
Хотелось, чтобы её кто-то пожалел, но делиться болью и проблемами она не любила. Иванцова принялась жалеть саму себя. Сначала ушла в отпуск, неделю пялилась в потолок лёжа на диване, а потом к ней приехала мать. Моторная, простая, крепкая и душевная женщина, которая не привыкла, когда её ребёнка обижают.
Зятя Нина Степановна не притесняла никогда, хотя было за что. Добрые отношения окончательно стёрлись той же осенью. Она поднималась по ступенькам с пакетами, лифт в доме не работал. Оставался ещё один пролёт, когда женщина услышала голос Эдика. Он отчитывал Машу, разбавляя свою речь непечатными выражениями. Колотил ногами в дверь.
Пакеты были брошены, а Эдика сначала впечатали в соседскую дверь, потом ему пробили две оплеухи, вернули опешившему зятю все его нецензурные слова, спустив с лестницы. Нина Степановна даже купленную по акции сковороду не пожалела, метнула в спину убегавшему бывшему зятю. Такой свою тёщу Эдуард не видел никогда. Собственно, больше никогда и не видел. Ира слушала и никак не могла поверить в подобное. Хотя скажи ей кто-нибудь, что её брак закончится изменой, она бы тоже не поверила.
— Мужчина совершенно не понимает слова «нет», — Ира смяла открытку и выбросила в урну, устало откинулась на спинку кресла.
— Он тебя глазами раздевает и мысленно, ну…эээ, — Мария осеклась под взглядом подруги, хмыкнула. — В общем, когда он смотрит на тебя, я могу ему любой договор подсунуть. Хоть на пересадку почки.
— Хочешь, чтобы Горская нас вздёрнула и на входе в здание повесила? Что за идеи?
— Раз уж ты упомянула нашу шефиню, то знай. В её светлую голову пришла ещё одна грандиозная идея, — Иванцова почесала кончик носа. — Я всю неделю пашу как собака сутулая, в бумагах зарылась, а на юг командировали Швыдких. Вот где справедливость, а?
— Что за идея у Аглаи Тарасовны? — Ира взяла в руки карандаш, пару раз провернула его.
— Решила одну компанию поглотить. Они там на грани издыхания, едва концы с концами сводят. Будем осваивать аграрный сектор, — Маша театрально вздохнула. — Вот знаешь, я бы в её возрасте и с её-то деньгами свалила на Мальдивы, лежала бы с коктейлем в руках, качала ножкой и смотрела на красивых мужиков. Что ж ей не имется? Муж у неё, конечно, скала. Жаль, что таких мужчин уже давно с производства сняли.
— Одна-а-а-ако! — задумчиво протянула Ира, пытаясь представить размах идей начальницы. — Я упашусь с отчётами.
— Упашешься, к гадалке не ходи, — Маша снова обулась. — Все финансовые документы я тебе перешлю, а мне с кучей договоров возиться. Она ещё и партнёров нашла. Или они её нашли. Люди-камикадзе! В понедельник совещание, а сейчас можно с чистой совестью ехать домой.
