– А вы еще Людмилу Леонидовну в пошлости обвинили.
Немец развел руками, посмеиваясь.
– Вы сами такую тему завели. Присаживайтесь, представление скоро начнется.
На сцене появилась экстравагантная пара: «женщина» с перьями на голове, торчащими как украшение на шлеме греческого бога Меркурия, и мужчина, с головным убором цилиндрической формы, подобный тому, что носили египетские цари. Перед выступлением они обнялись так, что пришли помощники, чтобы их разнять.
Странно было слышать от мужчины женский голос, которым он выводил мелодию, держась за руку «избранницы».
Гюстав милостиво согласился переводить в ущерб наслаждения музыкой.
«Женщина» пела почти таким же голосом, немного с другим оттенком:
– Контратенор, – объяснил немец, – весьма приближено по звучанию к голосу кастрата. Как бы это ни звучало, – он не смог подавить смешок.
Несмотря на некоторую необычность, музыка и действие на сцене затягивали. Месье Ален самозабвенно махал палочкой.
– А без котелка ему гораздо лучше, – мимолетно отметила Роксана, возвращаясь к действию.
Закончился первый акт, люди хлопали стоя.
– Пройдемся? – предложил Гюстав, протягивая руку.
Рука об руку они совершали променад, как выразился Гюстав. Он оказался доктором искусствоведения, и все прекрасное ему было не чуждо.
– Вы заметили, контратенор Франко Фаджоли, играющий Арбака, был сегодня несколько эксцентричен, я бы даже сказал комичен?
– Да, помощникам несколько раз приходилось его успокаивать и возвращать на сцену, – согласилась Роксана, обмахиваясь одолженным веером. Конечно, красивый веер, расписанный яркими птицами, не добавлял ее «ушастой» футболке изящества. Но в зале было очень душно. – И все же поет он чудесно.
– Да, это верно, – отметил немец, сворачивая обратно.
Их путь лежал мимо кресла, на котором пристроила свои бока Людмила Леонидовна. На антракте она не выходила, видимо, боясь показаться вульгарной в своей обтягивающей одежде. На них смотрела зло, но молча. Что обоих вполне устраивало.
– Мне ее немного жаль, – призналась Роксана. – Мы все же земляки.
– Не землей определяется человек, а поступками, – веско заметил профессор. – А жалеть не надо. Надеюсь, она вынесет для себя урок из сегодняшнего происшествия. Нельзя, находясь в чужой стране, ругать ее народ. Да и находясь в своей – тоже. Некультурно это. Главное, что делает человека человеком, это культура и сознание, а особенно самосознание.
Второй акт закончился песней отца эксцентричного Арбака-Артабана.
– Мне понравилась последняя ария. Вы заметили, все отдыхают, а дирижер все так же стоит и держит весь оркестр в узде? – поделилась своими наблюдениями Роксана во втором антракте.
– По правде говоря, я не наблюдал за ним. А что он вас так заинтересовал? Этот лягушатник? – насмешливо поинтересовался профессор.
– Нет, просто случайно столкнулись с ним в электричке. И лягушатником я его не называла.
– Вы когда-нибудь пробовали лягушку? Говорят, их мясо похоже на куриное, – продолжал смеяться профессор. – Предлагаю посетить ресторан после просмотра третьего акта.
– Это свидание? – лукаво улыбнулась женщина, приглаживая футболку с чебурашкой.
– Ну что вы, в моем возрасте? Но если вы предпочтете мое общество обществу нашего великолепного дирижёра, я пойму.
– Вот еще, – вздернула нос Роксана, изображая оскорбление.
– Вот и решено.
В ресторане лягушек не подавалось, зато были другие восхитительные блюда. За ужином снова подняли тему оперы.
– Как хорошо, что все так закончилось. Сын вступился за отца, и их обоих простили, – проговорила, зевая, Роксана в ожидании десерта.
– Насколько вы здесь? Признаться, я давно не встречал такого приятного собеседника, как вы. Вы еще не посещали главную достопримечательность Парижа? Я могу вам многое о ней рассказать.
– Верю, – еще раз зевнула в кулак Роксана.
– Вам уже пора спать, – ласково прикоснулся к руке профессор.
