— Вы можете сказать что-нибудь в свое оправдание, мистер Шедуэлл?
— Да, сэр. Я готов защищаться, как нередко делал в прошлом. Но здоровье мое подорвано, как вы сами можете видеть, — он продемонстрировал судье окровавленный платок, — и я хотел бы обратиться к суду с просьбой выпустить меня под залог до тех пор, пока за мной не явятся церковные власти. В противном случае, боюсь, вам придется представить на суд епископа мой бездыханный труп.
— У вас имеются средства на то, чтобы внести залог?
— Нет, сэр. Положив всю жизнь на бескорыстные изыскания, я истратил все, что у меня было. — Он обвел зал суда взглядом. — Но мне сказали, что в этом городе есть человек, готовый выступить моим поручителем.
— И кто же это?
— Я, сэр Уильям.
Хэнкок поднялся со своего места. По залу пронесся ропот недовольства, смешанного с удивлением.
— Капитан Хэнкок? — Трикетт сложил на груди короткие, заплывшие жиром руки и в замешательстве уставился на него. — Вы теперь водите дружбу с еретиками?
— Нет, сэр Уильям. Но я против жестокости и полагаю, что настолько больного человека, обвиненного в преступлении, но еще не признанного виновным, следует содержать в более благоприятных условиях, нежели те, какими располагает Эксфордская тюрьма.
— И где же, скажите, вы намерены его содержать?
— Под крышей своего дома, сэр Уильям. В Эддикотт-Милл-Хаусе.
— Так вы с ним знакомы?
— Нет, сэр. Бог мне свидетель, я не перемолвился с ним ни словом, хотя и присутствовал на его лекции — и, кстати, не заметил ни намека на ересь.
— Да, никогда еще не видел подобного великодушия, в особенности со стороны владельца ткацкой мануфактуры! Ну, шериф, что скажете?
— Я возражаю, сэр Уильям, причем категорически. Обвиняемого в столь серьезном преступлении нельзя отпускать под залог. При всем моем уважении к капитану Хэнкоку, мы располагаем заявлениями многочисленных свидетелей, которые клянутся, что имела место ересь и были вызваны злые духи. Сам Шедуэлл — закоренелый и неисправимый богохульник. Взгляните на клеймо у него на лбу. Не сомневаюсь, что при первой же возможности обвиняемый сбежит, чтобы не отвечать перед судом в Эксетере.
— Ставлю тысячу фунтов на то, что не сбежит, — произнес Хэнкок.
Его заявление было встречено восклицаниями и свистом. Трикетт явно оскорбился:
— Это суд, капитан Хэнкок, а не площадка для петушиных боев.
— И тем не менее мое предложение остается в силе.
— Сейчас он все испортит своей глупой похвальбой, — прошептала Сара на ухо Фэйрфаксу.
— Вы готовы сегодня же внести всю сумму залога? — недоверчиво спросил Трикетт.
— Готов, сэр Уильям. С вашего позволения… — Хэнкок встал, подошел к столу, стоявшему перед судейской скамьей, и принялся опустошать карманы. Взгляды всех присутствующих, включая Шедуэлла, были прикованы к растущей груде банкнот и монет. Закончив, Хэнкок придвинул ее к секретарю. — Вот, сэр. Можете пересчитать, если хотите, но, заверяю вас, все точно.
Он вернулся на свое место, оставив деньги на столе, будто такая громадная сумма — на то, чтобы заработать ее, у любого из его ткачей ушло бы более десяти лет, — была для него чем-то незначительным.
Трикетт сделал секретарю знак подойти. Они принялись вполголоса о чем-то совещаться, потом подозвали старшего шерифа. Время от времени все трое бросали взгляды на Хэнкока. Наконец Трикетт обратился к заключенному:
— Николас Шедуэлл, вы обвиняетесь в гнуснейшем преступлении против Господа и нашего державного государя короля, главы Церкви Англии. Мы постановляем отправить вас в Эксетер, где вы предстанете перед судом. Однако, — продолжил он, морщась, будто слова причиняли ему боль, — учитывая состояние вашего здоровья, известность капитана Хэнкока и то обстоятельство, что он готов предоставить суду столь весомую гарантию вашего благоразумия, мы намерены освободить вас под залог. — («Нет!» — выкрикнул кто-то в зале.) — при условии, что вы вернетесь сюда к полудню следующего понедельника, пятнадцатого апреля, и сдадитесь суду. — Ему пришлось возвысить голос, чтобы перекрыть возгласы возмущения. — Все это время вам надлежит оставаться в доме капитана Хэнкока, кроме воскресенья, когда вы должны в обязательном порядке посетить христианскую службу и продемонстрировать раскаяние, получив святое причастие. Вы согласны на такие условия?
— Да, сэр.
— А вы, капитан Хэнкок, не сомневайтесь: если Шедуэлл не явится сюда на следующей неделе, вы не только лишитесь тысячи фунтов, но и сами можете предстать перед судом по обвинению в пособничестве государственному преступнику и содействии его побегу. Вы отвечаете за него.
— Я это понимаю.
— Встаньте, мистер Шедуэлл. На этом суд заканчивает свое заседание… и призывает всех, — Трикетту пришлось кричать, чтобы его услышали, — и призывает всех к соблюдению порядка!
