К моменту побега я более или менее овладела искусством ковыляния на одном костыле, хотя лестниц все же стоило избегать любой ценой. У меня уже получалось переносить немного веса на левую ногу, но ходьба без посторонней помощи все еще казалась недостижимой мечтой, далекой от реальности. Что когда-то я могла бегать, мне просто не верилось.
Меня отключили от медицинского оборудования и объявили, что, скорее всего, опасность заражения ран миновала. Моя правая рука частично восстановилась, так что я могла поднести ее ко рту, но ничего тяжелее чашки кофе, наполненной наполовину, в ней не удерживалось. Я не могла одеться без посторонней помощи, с большим трудом пользовалась ножом, а если делала что бы то ни было дольше пяти минут, правое легкое пронзало раскаленное лезвие и руки начинали дрожать от переутомления.
Мне выдали таблетки на все случаи жизни, предупредили, что никто не будет нести ответственность, если я неожиданно рухну, и прислали санитара с креслом-каталкой, чтобы спустить меня вниз, к Шону, который ждал в «форде эксплорер». Мне ужасно хотелось с презрением отвергнуть больничный транспорт и пойти на своих двоих, но, по правде говоря, сил бы у меня на это не хватило. Я поблагодарила всех, кто заботился обо мне в больнице, — было заметно, что медсестры еле скрывают обиду, как будто для них это личное оскорбление, что я уезжаю в таком состоянии.
Некоторые сотрудники больницы спустились вниз, чтобы проводить меня — или просто полюбоваться, как я свалюсь, не добравшись до машины. К моему удивлению, среди них был и хирург с идеальной улыбкой, который меня оперировал, — он стоял под бледными лучами зимнего солнца перед выходом и наблюдал за тем, как я преодолеваю короткое расстояние между инвалидным креслом и пассажирским сиденьем. Он протянул мне руку на прощание и нахмурился, когда я вяло пожала ее, и то с огромным трудом.
— Что ж, удачи, Чарли, — сказал он этаким серьезным тоном, которому, должно быть, учат на хирургическом отделении. — Если бы все мои пациенты были так же целеустремленны, как вы, они выздоравливали бы еще быстрее. Только помните, вашему телу необходим отдых. Иногда стоит себя поберечь.
— Ага, — ответила я и сама удивилась горькой нотке в своем голосе. Шон пристегнул меня, едва я без сил плюхнулась на сиденье. — Расскажите об этом Симоне.
Я заметила недовольный взгляд Шона, но меня больше занимало выражение лица доктора. Он кивнул, немного грустно, и сделал шаг назад.
Мой отец не присоединился к прощальной церемонии. Он произнес свою речь чуть раньше утром, сообщив, что проведет еще несколько дней в гостях у своего старого знакомого, который переселился в Новую Англию. «На случай, если я тебе понадоблюсь», — добавил он загадочно.
Шон захлопнул дверь, обошел машину и сел за руль. Я махнула персоналу на прощание, улыбнулась, Шон завел мотор, и мы направились к выходу. Я медленно выдохнула и откинулась на подголовник, закрыв глаза.
— Можешь перестать притворяться, Чарли, — спокойно сказал мой босс.
Я с неохотой открыла глаза и повернулась к Шону. Он был в одной рубашке, несмотря на минусовую температуру и снег, глаза скрыты солнечными очками. Плохо. Его и без них-то поди пойми.
— Притворяться? О чем это ты?
Шон, слегка подавшись вперед, высматривал просвет, чтобы вписаться в поток машин, которые двигались по склону мимо больницы, поэтому промолчал. Затем повернулся и уставился на меня. Холодом повеяло даже сквозь очки. Я задрожала и чуть было не заерзала на сиденье.
— Можешь перестать притворяться, что ты не ранена, что тебе не больно. Я же все видел — помнишь? — сказал он наконец каким-то сдавленным голосом. Я не сразу поняла, что это он так сердится. — Не притворяйся, что это всего лишь царапина и через пару дней ты будешь как новенькая.
Шон кивнул в сторону больницы, которая осталась справа, когда мы поехали вперед. Внушительные здания, составлявшие медицинский центр, были разбросаны по огромной территории.
— Твой отец наорал на меня утром за то, что я позволил тебе выписаться сегодня, а мне пришлось стоять и молча слушать, потому что я впервые был полностью с ним согласен. Тебе не следовало покидать больницу.
— У меня все в порядке, — сказала я. — Не развалюсь.
Мы остановились у светофора перед мостом через величественную реку Андроскоггин, и Шон наградил меня еще одним долгим взглядом, неожиданно превратившись в незнакомца, в человека, от которого я пыталась что-то утаить. Но тут зажегся зеленый свет, и он снова сосредоточился на движении.
— Куда мы едем? — спросила я, когда мы пересекли железную дорогу, направившись к трассе 202. Я не помнила путь от Конвея до Льюистона. Город за стенами больницы, который, казалось, сплошь состоял из огромных брошенных складских зданий, был мне незнаком.
