Я слушаю, прислонившись к стене дома и закрыв глаза. Всю свою жизнь я ждала этого момента. Выпадет ли подобное счастье моему ребенку? Найдется ли много лет спустя человек, готовый рассказать ему обо мне?
— Я скоро умру, — говорю я, глядя в глаза Серому Волку.
— Лия, мы все умрем, — отвечает он.
Внезапно дверь отворяется. На крыльцо выходит Спенсер. Волосы у него еще мокрые, рубашка кое-где прилипает к влажному телу.
— Я услышал, что ты с кем-то разговариваешь! — говорит он.
Любопытно, ощущает ли Серый Волк, что слова Спенсера остры, как лезвие бритвы?
— Это Серый Волк, — бросаю я. — Я наняла его на работу.
Спенсер внимательно смотрит на Серого Волка, очевидно пытаясь понять, почему его лицо кажется ему знакомым. Но ничего не вспоминает. В тот день, когда они встретились на улице, он хотел лишь поставить индейца на место. Серый Волк был для него слишком незначителен, чтобы его рассматривать.
— Ты же знаешь, нам нужно починить крышу, — обращаюсь я к Спенсеру. — И здесь, над крыльцом, и в леднике. Ты сам говорил, надо нанять мастера, который этим займется. — Поворачиваюсь к Серому Волку и добавляю: — Серый Волк, это мой муж, профессор Пайк.
Спенсер переводит взгляд с меня на Серого Волка и обратно.
— В гараже есть лестница, — произносит он наконец. — Возьми ее. И начни с ремонта водосточных труб.
— Да, сэр, — с непроницаемым лицом отвечает Серый Волк.
Поворачивается и идет выполнять работу, о которой минуту назад и думать не думал.
Спенсер смотрит ему в спину.
— Где ты его отыскала? — спрашивает он.
— Хардинги посоветовали нанять его, — бессовестно лгу я.
— Кол Хардинг? — Это производит на Спенсера впечатление, наш сосед — человек въедливый и осмотрительный. — Надеюсь, Кол хорошо проверил его рекомендации.
— Спенсер, мы нанимаем его чинить крышу, а не нянчить ребенка.
Со стороны гаража доносится грохот, — вероятно, Серый Волк что-то переставляет, чтобы достать лестницу.
— Мне не нравится этот тип, — бурчит Спенсер.
— Не понимаю почему, — пожимаю плечами я.
Евгеника есть не что иное, как научная проекция нашего чувства самосохранения и наших родительских инстинктов.
В раннем детстве я любила приходить в отцовский кабинет в университете и представлять, что вращающееся кожаное кресло — это трон, а я — королева мира. Мои подданные — карандаши, ручки, пресс-папье — благоговейно внимали моим речам или же наблюдали, как я кручусь в кресле. Мой придворный шут — каретка пишущей машинки, — призывно звякая, ожидал, когда я брошу на него снисходительный взгляд. Тогда росту во мне было всего три с половиной фута, однако я воображала, что могу тут самовластно распоряжаться, как и мой отец.
Вхожу в кабинет. Отец сидит за столом. Он сосредоточенно просматривает записи в своем блокноте, но, увидев меня, откладывает его в сторону.
— Сисси! Вот приятный сюрприз! Какие дела привели тебя в город?
За последние несколько дней живот мой так раздулся, что того и гляди лопнет.
— Твой внук захотел поздороваться с дедушкой, — отвечаю я.
Отец замечает взгляд, который я украдкой бросаю на его кресло, и улыбается:
— Не хочешь немного покрутиться, по старой памяти?
Печально качаю головой:
— Я в него не помещусь.
— Вот глупости! — смеется отец. — В это кресло удалось втиснуться даже Аллену Сайзмору, а объемы у него, сама знаешь, впечатляющие!
Увидев, что я не смеюсь вместе с ним, отец встает из-за стола, подходит ко мне и берет за руку:
— Скажи, что случилось?
Господи, с чего же начать? С бритвенного лезвия, дарующего возможность покинуть этот мир? С кошмарных снов, в которых отец и Спенсер вытаскивают из меня ребенка? А может, стоит обратиться к отцу за научной консультацией? Спросить, как наука относится к гипотезе, согласно которой страх — это квадратная комната без окон и дверей?
Вместо этого с моих губ срывается одно-единственное слово.
— Мама, — шепчу я еле слышно.
— О, она бы так тобой гордилась! — улыбается отец. — Она была бы счастлива увидеть малыша. — Некоторое время он молчит. — Сисси, твоя тревога вполне естественна. Но, милая, у тебя совсем другое сложение, чем у твоей матери, упокой Господь ее душу. Ты намного сильнее и крепче.
— Почему ты так в этом уверен?
— Потому что ты — и моя дочь тоже. — Отец почти силком усаживает меня в кресло и начинает медленно вращать его.
— Папа!
— Не бойся ничего, моя девочка. Все будет хорошо.
Откидываю голову назад, вцепляюсь в поручни и, уставившись в одну точку, раскручиваю кресло все сильнее и сильнее. Наконец отец меня останавливает.
— Сегодня вечером я загляну к вам, Сисси. Слышал, ты наняла чинить крышу какого-то джипси?
