Веселые, скачущие ритмы и хрупкое видение, что извивается под черной водой, оставляя позади себя два одинаковых следа золотистой крови… Киран бежал неуклюже, будто шлепая ногами по воде. Мимо гимнастического зала, кабинок с горячим душем, к открытой двери бассейна. Темно. Пахнет хлорированной водой. Синтетическая музыка звенящим эхом отражается от кафельных стен.
Веретенообразное фиолетовое сияние в бассейне сделалось ярче. Потом словно бы торпеда прорезала воду ослепительным взрывом белого света. Из усилителей несся игривый симфонический финал Эрика Сати. Вместе с ним подходил к концу причудливый подводный балет дочери Кирана О'Коннора.
Наконец у него вырвался судорожный выдох. Зрение прояснилось, и он подошел к распределительному щиту на стене. Вспыхнуло люминесцентное освещение, озарив бассейн олимпийского размера и плывущую на спине девушку в белом купальнике. Веки сомкнуты, волосы разметались, точно водоросли, руки раскинуты наподобие распятия. Она улыбалась.
– Выходи! – приказал ей Киран.
Она сделала несколько сильных гребков назад и поднялась по лесенке, глядя на него из-под ресниц с дрожащими на них капельками воды. Ум ее сверкал ярко и был неподвластен ни прощупыванию, ни принуждению.
– Надеюсь, ты оценил мой танец, папа. Я и тебе его посвящаю.
Он взял ее руки, перевернул их кверху ладонями, осматривая запястья. Порезы Неглубокие, сухожилия, к счастью, не задеты, но кровь сочилась непрерывно, смешиваясь со струящейся по телу водой и образуя на полу розоватые лужицы… Он повернулся к ней спиной и на ходу бросил:
– Пошли в гимнастический зал. Надо тебя подлечить.
Она без звука последовала за ним. В аптечке великолепно оборудованного спортзала нашлись перекись водорода, мазь с антибиотиком и все прочее. Он усадил ее на массажный стол и закутал в огромное полотенце, прежде чем аккуратно скрепить края ран пластырем и надеть сверху непромокаемые эластичные бинты.
– Теперь прими горячий душ, – мягко посоветовал он, – только осторожно, не повреди результаты моих трудов.
– Спасибо, папа. – Она исподлобья поглядела на него. – Ты ведь не потащишь меня к врачу накладывать швы? Мне самой ничего не стоит затянуть порезы. Я просто хотела… почувствовать эффект.
– Ты просто хотела напугать меня до смерти, – проговорил он все тем же ровным тоном и начал отмывать перепачканные кровью руки.
– Может, и так.
– Как тебе удалось выбраться из монастырской школы среди ночи?
– Я взяла машину Типпи Бетюн и приехала. Машину спрятала в саду Голдменов и прошла пешком всю подъездную аллею. Вы были так заняты своими гнусными политическими махинациями, что мне не составило труда задурить вам Мозги и пробраться сюда. Я обращалась только к тебе. Ты разве не пользуешься скрытым каналом телепатической речи, направленной только одному человеку?
Стало быть, она все слышала!
– Представляешь, какой шум поднимется, когда монахини поймут, что ты смылась?
Она пожала плечами.
– Пойду приму душ.
Влажным полотенцем он подтер следы крови на полу. Его прислуга состоит из оперантов, которым он хорошо платит не только за работу, но и за умение держать язык за зубами, но лучше, если никто не узнает о ее выходке. Это крайность – даже для Шэннон.
Он обратился к ней на расстоянии:
Он убрал принадлежности первой помощи, уселся в массажное кресло «Панасоник Шацу», включил установку. Волны вибрации сняли стресс. Почти час ночи. Сегодня похороны Большого Эла. Девочка любила старого мафиози и не сочла лицемерием, когда он на смертном одре рассказал о жизни, прожитой в грехе, покаялся и принял последнее причастие.
