Представители Конструкторов Зла превратили его в заурядного
Карабасова пригрели, ободрили, поддержали материально и пристроили в Киевский университет, определили на факультет журналистики, ибо Метафор, на котором проиграли возможности
Подобный тип был просто находкой для тогдашних
Дальнейшая карьера Карабасова настолько общеизвестна любому, пожалуй, соотечественнику, что тратить на описание ее столь дефицитную бумагу по меньшей степени нерационально.
— Тут такое дело, Виталий Борисович, — принялся рассказывать Алекс, который по кличке Глист. — Некая группа граждан, возмущенная изменением курса Президента, его поворотом к тем, кто правее центра, решила выразить протест…
— Удивил! — воскликнул Карабасов. — Мы, истинные, так сказать, демократы, целыми сутками на Манежной площади…
— Здесь затевается катавасия посерьезнее, — вздохнул Алекс-Глист. — С возможной стрельбой и нарушением государственной границы.
— Если угон самолета — то сие уже не звучит, — разочарованно поморщился Карабасов.
— Про самолеты не слыхал, — ответил агент-литсотрудник. — Да и сидели бы мы с вами тогда не в Ялте, а в Симферополе, поблизости от аэропорта. А коли торчим-представительствуем здесь, у самого синего моря, то с ним, с морем, предстоящее событие, видимо, и связано.
— Шерлок Холмс, — хмыкнул редактор, — дедуктивный метод… Время тебе, конечно же, неизвестно. Это естественно. Но что-нибудь дополнительно знаешь?
— Увы, — развел руками и застенчиво улыбнулся Глист. — Пока в неведенье. Но жду звонка.
— Звонка? И от кого же?
— Вы меня извините, Виталий Борисович, но я вроде как на связи у вас… Все, что мне сообщат, тут же будет известно вам.
— Ну ладно, — проворчал редактор, — хорошо, коли так… А вот я кое-что могу тебе дополнительно поведать. Не забыл Станислава Гагарина?
Алекс вздрогнул, напрягся, испуганно вгляделся в ухмыляющееся лицо шефа.
— А причем…
— Именно при том, — злорадно отрезал Карабасов, намереваясь поставить Глиста на место.
Ишь ты, завыпендюривался… Информацией, видите ли, располагает! Знает больше, нежели он, руководитель самого популярного журнала в стране, а теперь и в свободном, цивилизованном мире, мистер Карабасофф, журналист, удостоенный высокого звания
— Этот ваш бывший начальник, которого вы так и не сумели до конца охмурить — раскололись до срока! — именно Станислав Гагарин напишет статью об этой акции демократически настроенных граждан, статью для нашего «Маяка»… Вот!
— Не может быть! — вскричал Алекс.
— Еще как может! — парировал Карабасов. — Перо у него хоть куда… Наши люди секут за ним и караулят уже четверть века, еще с Чукотки, где он работал в Анадыре в окружной партийной газете. Трудно его стреножить, заразу! Уж очень многосторонний…
— Про его таланты и мне известно, — отмахнулся Глист. — Только вот писать для нас Станислав Гагарин никогда не будет…
— Статья что, статья суть мелочь, — небрежно бросил
— Деньги для Станислава Гагарина ничто, — горько усмехнулся Алекс. — Его уже пытались купить. Некто Алексеев предложил от имени кооператива сто тысяч рублей. Осенью восемьдесят девятого года это была сумма. Так наш шеф на следующий день созвал общее собрание, сообщил сие коллективу громогласно. Даже сам Алексеев признал, что его предложение дать в фонд председателя сто тысяч… наличными, Станислав Гагарин имел право расценить как дачу взятки.
Мы тогда единогласно уволили Алексеева по недоверию.
— Вы числились, помнится, еще в категории верных соотечественников, — усмехнулся Карабасов. — Н-да… Но я возьму его на писательской славе… Элементарно просто! Искушение славой не выдерживал ни один писатель. Разве не так?
— Может быть, — уклончиво отозвался агент-сотрудник, и в этот момент у столика возник официант.
— Премного извиняюсь, милостивые государи, — церемонно кланяясь, заговорил он. — Но молодого человека настойчиво зовут к телефону… Просили передать: звонок из Балаклавы.
— То самое, Виталий Борисович, — вполголоса произнес собеседник Карабасова. — Разрешите удалиться?
— Удаляйся, — сказал редактор. — И приходи с новостями.