Вторжение полностью

Когда вождь закончил рассказ о приключениях, выпавших на его и Станислава Гагарина долю, поведав и об искусственной Земле в системе Звезды Барнарда, откуда он, Сталин, прибыл, чтобы сорвать ломехузам операцию «Вторжение», майор ВВС запаса отодвинул чашку с недопитым чаем и спокойно сказал:

— Располагайте мною, товарищ Сталин. Для меня председатель не только шеф, тесть, отец по закону, как любил он, кстати и некстати, выражаться, но и лучший друг, за которым готов пойти в огонь и в воду. С чего начнем?

— С людей, — ответил вождь. — Нужны еще два-три надежных человека. Понимаю — главный дефицит в России это кадры, которые, как вам известно, решают все. Но постреляли, уморили голодом, вывели, понимаешь, смелых и самоотверженных людей в войну едва ли не под самый корень…

«И сам ты, великий и мудрый, приложил к сему руку», — подумал Юсов и вздрогнул, когда Сталин искоса взглянув на него, со вздохом произнес:

— Вот именно — приложил… Продолжил, так сказать, теоретически обоснованное и внедренное в жизнь, в практику социалистического строительства начатое, понимаешь, другими. Да еще упреки в мягкотелости получал, от Алексея Ивановича Рыкова, например, на пленуме ЦК партии…

— Надежные люди есть, — твердо сказал Николай, стараясь не думать ничего, по крайней мере, о собеседнике, который, Юсов в этом уже не сомневался, читает мысли. Сейчас зампред прикинул в уме несколько фамилий.

— Тут вот какая закавыка, — медленно заговорил Сталин. — Центр по замещению личности, в который ломехузы запрятали вашего шефа и друга, находится в одной из подмосковных областей. Он охраняется как живыми, понимаешь, людьми, так и монстрами в человеческом обличье. С последними вам не совладать, не берет ни пуля, ни штык, ни взрывчатка, но я расправлюсь с монстрами элементарно. Только вот против живых землян, в том числе и тех, у которых ломехузы заместили личность и превратили в безропотных, безвольных рабов, я бессилен. Не потому вовсе, что не в состоянии их уничтожить, возможности у меня имеются. Дело в том, что товарищ Сталин не может, понимаешь, не имеет права причинить какой-либо вред живым людям! Понимаете, товарищ Юсов? Никакого вреда! Это абсолютно исключено…

— А мы, другие живые люди, значит, можем? — сощурился Николай.

— Во имя Добра, — утвердительным жестом вождь энергично прочертил трубкой пространство, — для спасения шефа, психика которого подвергается немыслимым испытаниям…

Он усмехнулся:

— И по просьбе товарища Сталина. Приказов я больше принципиально не отдаю. Так кто же они, ваши люди?

— Двое из них живут здесь, — уже деловито принялся объяснять Юсов, — Казаков и Дурандин. Третий — Дима Лысенков, к сожалению, в Москве, аспирант МГУ. Его надо искать…

— Уже не надо, — остановил Николая вождь. — Рано утром я был в университете и передал для него с милиционером записку, заодно полюбовался, понимаешь, зданием. Вам нравится мой подарок Москве? Ладно, не отвечайте, вы, я вижу, не готовы к такому вопросу…

— Нет, отчего же, — слабо засопротивлялся коммерческий директор.

— Ладно, — отмахнулся трубкою вождь. — А Дима Лысенков миновал уже проходную городка, и через восемь минут позвонит в дверь.

Юсов восхищенно повел головой, он любил такие штучки-дрючки, это в его стиле. И еще помыслил, что с этим усатым дядькой не соскучишься.

«Одного я уже развеселил, — внутренне усмехнулся Сталин. — Парень еще зеленый. На серьезного политика пока не тянет, но в схватке не подведет. А станет крупно и настойчиво приобретать знания — многого достигнет…»

— Вы еще не вышли из компартии, товарищ Юсов? — спросил Сталин.

Николай смутился.

— Как можно про такое спрашивать? — отведя глаза, пробормотал он.

«Обижаешь, начальник», — мысленно возразил Юсов.

— Нисколько, — ответил Иосиф Виссарионович. — у товарища Сталина есть основания, товарищ Сталин не задает пустых и никчемных, понимаешь, вопросов. В обстановке общего беспорядка, или, как говорят наши друзья-китайцы, хунь-луань, к которому неуклонно подводят державу либералы, науськиваемые космическими жуками, когда еще немного и новоиспеченные парламентарии перейдут на канопсис — муравьиный, понимаешь, язык поз, перемежающийся стриптизом на трибуне, до государственного мазохизма вы уже докатились, в атмосфере этого самого хунь-луань, мать бы его так, товарищ Сталин имеет права на любые вопросы.

Он крепко выругался, но сильный акцент несколько смягчил выражения, которые от того показались Юсову недостаточно матерными.

От входной двери позвонили.

— Откройте, — повелительно бросил Сталин.

Николай неторопливо поднялся с красной кухонной табуретки, прошел в пенального типа прихожую и открыл Дмитрию Лысенкову дверь.

— Что случилось? — вместо приветствия обеспокоенно спросил с высоты почти двухметрового роста аспирант МГУ и литературный редактор «Отечества». — Шеф срочно вызвал меня запиской…

— Шеф? — пожимая руку чемпиону России по атлетизму, спросил Юсов. — Интересно… Ладно, заходи, малыш.